В тот день он тоже первым почувствовал опасность.
Он сказал, что дальше идти нельзя. Отряд ему поверил: шинигами развернулись, вытащили мечи и заняли позицию. Но этого оказалось мало. Пустой оказался сильнее, чем он понял в первый миг, строй развалился быстро, и дальше каждый выживал как мог.
Он выжил потому, что побежал вовремя.
С тех пор он знал: иногда надо не держать строй, а уходить, пока можешь.
В Сейрейтей он не вернулся. Ушёл глубже в Руконгай, потом ещё дальше. Жил у чужих очагов, менял старые навыки на еду, иногда предупреждал людей о Пустых. Иногда уходил молча, если понимал, что уже опоздал.
Теперь он трясся на чужой телеге туда, где обещали воду, крышу и ночь без крика.
— Дед, — тихо позвал мальчишка с миской. — А там правда свет?
Старик посмотрел на него. Не свой, конечно. В Руконгае дети редко были «своими» по крови, но быстро понимали, кто ответит спокойно, а кто прогонит.
— Посмотрим, — сказал старик.
— А Пустые туда не заходят?
— Если стена настоящая, не должны.
— А если ненастоящая?
Женщина с перевязанной рукой дёрнула мальчишку за плечо.
— Не каркай.
Старик не стал спорить. В Руконгае такие слова не любили проверять.
Караван полез на пологий склон, скрипя телегами и ругаясь в хвосте. Старик приподнялся и прищурился.
В голове колонны кто-то крикнул:
— Свет!
Сначала люди только подняли головы. Потом начали вытягивать шеи, вставать на носки, напирать друг на друга.
— Впереди свет!
За гребнем действительно сияло золото.
Города ещё не было видно, стены тоже. Только далёкое ровное свечение проступало сквозь пыль. Старик уже чувствовал впереди рейрёку — плотную, ровную и непривычно чистую.
И в тот же миг за спиной открылся голодный провал.
Старик резко обернулся.
Тварь была ещё далеко для глаз, но не для его сенсорики. Она приближалась быстро, и от неё тянуло голодом так сильно, что у старика пересохло во рту.
— Пустой! — крикнул он. — Сзади!
Несколько человек обернулись на его голос, ещё не понимая. А потом хвост колонны увидел тварь, и крик покатился вперёд по рядам.
Люди бросали узлы, хватали детей, срывались с места. Кто-то пытался развернуть телегу и мешал остальным. Кто-то упал. Кто-то застыл посреди дороги, пока его не толкнули плечом.
Старик спрыгнул с телеги. Боль ударила в колено, но он удержался. Рука сама дёрнулась к боку, где когда-то висел меч, и нашла только старую ткань.
Меча давно не было.