Он открыл глаза.
Воздух казался слишком ярким. На языке всё ещё оставался вкус груши; у шезлонга лежала брошенная соломенная шляпа.
Герой медленно опустил лук.
Завеса на юге снова набирала плотность: свет выравнивался, маяки работали, а контур не развалился, не погас и не дал Пустым пройти глубоко внутрь.
Хорошие новости. Очень раздражающие, потому что эксперимент всё-таки дал ответ.
Четверо почти продавили южный участок. Почти — ещё не катастрофа, но он видел, как свет просел, как четыре твари получили мгновение на прорыв и сколько пришлось вложить в четыре стрелы, чтобы снять их прямо у просевшего участка.
Значит, пятьдесят шесть маяков — недостаточно.
Не провал — хуже: теперь придётся встать, посчитать, добавить, усилить, проверить ещё раз и не делать вид, что всё прекрасно.
Крупные кристаллы потребуют крови — много его крови.
Герой посмотрел на южную дугу ещё раз, убедился, что чужих отметок поблизости больше нет, и только тогда позволил себе окончательно выдохнуть.
— Ну конечно, — пробормотал он. — Опять кровь.
Он повернул голову: шезлонг стоял на прежнем месте, соломенная шляпа лежала рядом, перевернувшись на бок, а на столике ждала груша, к которой он так и не успел дотянуться.
Герой покосился на грушу с тяжёлым укором, потом на лук в своей руке и снова на неё.
Отдых, похоже, снова переносился.
Глава 10
Караван третий день тащился за слухом о городе за золотой стеной.
Старик ехал на краю телеги, держался за борт и старался не тревожить больную ногу. Рядом сидела женщина с перевязанной рукой, у мешков дремал мальчишка с пустой миской. Вокруг почти не говорили: на разговоры уже не хватало дыхания.
Впереди опять ругались: успеют дойти до темноты или нет.
— К вечеру свет увидим, — сказал кто-то хриплым голосом. — Так слышал.
— Про прошлый ручей тоже говорили, — ответила женщина рядом со стариком. — Вода рядом, место тихое.
— И что?
— К утру двоих не нашли. Только следы у воды.
Старик тоже промолчал. На дороге всегда кто-нибудь клялся, что знает дорогу потише и воду поближе. Обычно такие слова забывали уже к следующей стоянке.
А про город он слышал уже не впервые.
Про него говорили у костров, на дорогах, в разных караванах. Одни слышали про воду и работу, другие — про стену из золотого света. Самые уверенные клялись, что Пустые у этой стены начинают гореть и пятятся назад.
Про того, кого там слушались, говорили тише. Огромный, слово скажет — и перечить уже не тянет. Своих, говорят, не обижает.
Стена из света ещё куда ни шло. А вот сильный человек, который не тянет с людей последнее, звучал подозрительно. Старик слишком часто слышал, как простой слух за пару стоянок обрастал лишним.
Но караван всё равно шёл вперёд. Назад возвращаться было некуда.
Про Пустых он и сам знал достаточно.
Когда-то он носил чёрную форму шинигами и меч на поясе. В драку его ставили не первым, зато в рейдах слушали, когда он просил остановиться. Он чувствовал след Пустого, чужую душу за холмом и места, где вокруг становилось слишком тихо.