Bleach: Император душ. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Правильно.

Я залил чайные листья кипятком, тут же слил первую воду и залил их снова.

— А теперь представь, что Импи начал делать что-нибудь похожее не тогда, когда всё уже полетело по пизде, а за несколько тысяч лет до того, как человечество вообще всерьёз полезло к звёздам.

Я откинулся на спинку кресла.

— Мне даже не нужно, чтобы через десять тысяч лет каждый человек ходил с золотыми глазами. Золотооких к тому времени вообще могло уже не остаться в том виде, в котором они существуют сейчас. Это неважно. Важно другое: за эти тысячи лет они успели бы воспитать детей, учеников, подчинённых. Те воспитали бы следующих. Созданные ими порядки пережили бы своих создателей, привычки превратились бы в традиции, а традиции — в норму.

Я сделал глоток чая.

— Один достойный правитель рано или поздно умрёт. Но если он успел построить работающую систему, воспитать преемника и приучить несколько поколений к тому, что людей не надо жрать ради собственного удобства, после его смерти всё это не обязано мгновенно исчезнуть.

Я слегка покрутил чашку в ладонях.

— И вот спустя несколько тысяч лет человечество начинает расселяться по галактике. Только с Земли к звёздам летят уже немного другие люди. С другой культурой. С другими представлениями о власти, ответственности и о том, зачем вообще существует государство. И они всё это тащат с собой на новые планеты. Не искры. Не мои золотые глаза. А то, чему их учили тысячи лет.

Несколько секунд я смотрел на поднимающийся над чашкой пар.

— А потом приходит Старая Ночь. Варп-штормы, изоляция, голод, псайкеры, развал связей между мирами — весь тот пиздец, который всё равно невозможно было бы отменить одним хорошим воспитанием.

Я пожал плечами.

— Какие-то миры всё равно погибли бы. Где-то людей сожрали бы демоны, где-то орки, где-то они сами совершили бы какую-нибудь феерическую глупость. Я не настолько оптимистичен, чтобы считать хорошее общественное устройство универсальной защитой от апокалипсиса.

Поставив чашку на стол, я продолжил:

— Но вот в то, что Земля обязательно должна была превратиться в сборище техноварваров, режущих друг друга за каждый клочок территории, я не верю. Как и в то, что тысячи человеческих колоний обязательно должны были при первой же длительной изоляции скатиться в людоедские диктатуры и мясорубки для собственного населения.

Я посмотрел перед собой, туда, где во внутреннем мире на троне сидел Анафема.

— Вот что я делал бы на месте Императора. Начал бы задолго до того, как человечество полезло к звёздам. Не пытался бы потом собирать осколки цивилизации по всей галактике, а заранее сделал бы всё возможное, чтобы с Земли туда улетели уже другие люди.

Я усмехнулся.

— Ты называешь мою возню с этими городками бессмысленной. А я как раз занимаюсь тем, чем, на мой взгляд, Императору следовало заняться ещё тогда, когда у него впереди были тысячи лет и одна-единственная планета.

Помолчав несколько десятков секунд, я продолжил.

— Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, сколько судьба вообще отмерила мне жизни в этой вселенной. Но мне бы хотелось оставить после себя что-то по-настоящему здоровое и устойчивое.

Я покрутил чашку в ладонях, глядя на остатки чая.

— Вдруг через сотню лет из гарганты вырвется какая-нибудь хтонь и сожрёт меня. Ну и пусть. Лёжа потом в темноте лимба, я хотя бы буду знать, что города продолжат жить, люди не перегрызут друг другу глотки, а всё моё детище без своего великого создателя не превратится в очередной пиздец.

Я усмехнулся.

— Вот эта мысль меня действительно будет греть. И одну жизнь, и десять перерождений спустя.

Анафема ничего не ответил.

Он всё так же сидел на троне, но привычного раздражения в его лице уже не было. Скорее задумчивость. И ещё что-то, что я бы с некоторой натяжкой назвал расстройством.

Я не стал лезть глубже.

Судя по всему, моя критика Импи всё-таки задевала его сильнее, чем обычный спор о разных взглядах на жизнь. Что именно в моих словах так его цепляло, я не понимал. Да и лезть к нему в голову, если честно, особого желания не испытывал. Захочет поговорить — сам откроет рот.

Допив чай, я выплеснул остатки на каменный пол, поднялся с кресла и вернулся к пентаграмме проверять проделанную работу.