Хина стиснула ткань кимоно на груди, но запала хватило ненадолго. Подбородок задрожал, из глаз снова покатились слёзы, и уже через мгновение она наконец прижалась ко мне и расплакалась по-настоящему. Я только крепче обнял её, поглаживая по спине и тихо нашёптывая всякую успокаивающую ерунду.
Лишь значительно позже до меня дошло, что тогда она говорила совсем не о чужих эмоциях.
Хина больше не хотела чувствовать себя настолько беспомощной.
Глава 46
Через два дня, когда у меня появилась физическая возможность, я пробежался до источника проблем. До того самого места, где Пустой раз за разом открывал гарганту и запускал в этот мир толпы своих собратьев.
Найти точку входа оказалось не так уж и сложно. К ней вела огромная полоса земли, утоптанная сотнями и сотнями ног до почти бетонной твёрдости. Уже одного взгляда на неё хватало, чтобы примерно представить, сколько тварей прошло здесь за время осады.
Добравшись до нужного места, я принялся натурально водить вокруг него хороводы. Закрывал глаза, облучал эту точку пространства своей рейацу, по-разному настраивал сенсорику, одно за другим применял все известные мне сканирующие кидо, пытаясь зацепиться хотя бы за малейшее отличие.
И НИЧЕГО.
Вообще ничего не чувствовал.
Сколько бы я ни всматривался и ни вслушивался всеми доступными мне способами, эта точка ничем не отличалась от любого другого места в Руконгае.
Однако допрошенный мною Пустой утверждал обратное. По его словам, именно здесь находилось слабое место в пространстве и открыть проход в этой точке было намного проще, чем где-либо ещё.
И только после слов монстра я наконец начал понимать, откуда в нашем крыжополе столько шастающих Пустых.
Когда раньше мне попадались отчёты разных отрядов о столкновениях с монстрами, я никак не мог понять одну вещь. Почему кто-то на своей территории постоянно рубится с пустыми, а кто-то спокойненько несёт дежурство, щупает за зад пышных пейзанок и людоедов видит разве что в чужих докладах?
Теперь всё наконец складывалось в понятную картину. Похоже, существовали места, где само пространство было проще прорвать. И Пустым было значительно легче открывать там проходы вне зависимости от собственной силы и умений.
— Анафема, ты что-нибудь чувствуешь? — решил я обратиться к тому, кто был намного чувствительнее меня во всех отношениях.
— Чувствую, — ответил Анафема, сидевший на троне с прикрытыми глазами.
Его слова меня очень обрадовали. Я уж думал, что придётся уйти отсюда несолоно хлебавши.
— Что? — Я открыл глаза и предвкушающе спросил.
— Чувствую, что если ты начнёшь тужиться ещё сильнее, то либо обделаешь исподнее от усилий, либо у тебя в голове какой-нибудь тромб лопнет.
— Очень смешно, юморист хренов, — недовольно сказал я и продолжил ходить кругами. — А если серьёзно? Ощущаешь хоть какие-нибудь отличия этого места от любого другого?
Анафема молчал пару минут, а потом окончательно добил мои надежды:
— Ничего.
Потратив ещё несколько часов на исследование округи и так ничего не добившись, я наконец сдался:
— Ну, было бы наивно надеяться, что всё будет легко.
Вернувшись обратно в город, я опять окунулся в круговерть неотложных дел. Основной моей обязанностью, конечно же, оставалось лечение пострадавших. Больше никто здесь не мог оказать настолько сверхъестественную помощь, как я, поэтому тратить моё время на то, с чем справлялись обычные лекари, было попросту глупо.
Поменять бинты, обработать рану или проследить за состоянием больного много ума не надо. А вот отрастить женщине ногу, которую ей придавил обломок стены, когда Пустой рвался сквозь плотную застройку, — это уже уровень, выходивший очень далеко за грань возможностей простых лекарей.
И таких бедолаг после столь масштабного нашествия было немало. Сначала я «отодвинул» от края «пропасти» всех тех, кто без моего вмешательства просто не выжил бы. Потом взялся выращивать бойцам потерянные конечности, а сейчас руки наконец дошли и до гражданских, пострадавших во всей этой круговерти.
От решения хозяйственных проблем я сознательно отстранился. Когда совет собрался впервые, люди начали задавать мне вопросы, на которые я попросту не знал ответа. Где что лежит, откуда что и куда нужно везти, какие запасы сохранились, а какие придётся срочно восполнять.
В какой-то момент до меня дошло, что я уже довольно давно почти не вникал в хозяйственную часть городской жизни. А раз так, то изображать из себя самого умного только потому, что все вокруг привыкли ждать от меня последнего слова, было бы откровенной глупостью.
Так что я просто умыл руки. Сказал, что они прекрасно знают, что делать, и без моего «охрененно важного» мнения на этот счёт, после чего вернулся в лазарет и практически не вылезал оттуда сутками.