Мы сидели рядом на заправленной кровати в жёлтом свете лампы и коротали время, вспоминая былое. Поджав под себя ногу, я вращала в руках полупустую бутылку. Я не спешила, растягивая удовольствие, но напиток уже выдохся и давно потерял вкус.
… — Знаешь, Марк, они все умоляют о пощаде, — продолжала я. — Все до единого. Такие серьёзные, крутые головорезы, главари банд и миллионеры, все как один воют фальцетом и просят прощения сами даже не зная за что, когда выдёргиваешь им пальцы. Сустав за суставом… Я специально считала — самый стойкий сломался после девятнадцатого, а ведь их, суставов, ещё столько было впереди…
— Ну и кровожадная же ты, зараза, — с каким-то странным восхищением в голосе заметил Марк.
Я равнодушно пожала плечами.
— Возможно… Но мне ничуть не было их жалко, потому что я была права. Не так что ли? Правда была за мной. Да, очень жестокая, но правда. — Встретив внимательный взгляд тёмных глаз, я немного помолчала и спросила: — Марк, почему ты решил сорваться следом за мной? Ты ведь в полиции метил в старшие офицеры, когда я улетела.
— А я тебе не говорил? — бросил он, вскинув бровь.
— Не припоминаю.
— Да, самый молодой действующий полковник, — мечтательно протянул он. — Но какой в этом смысл? Когда умер папа, меня с Пиросом уже ничто не связывало. Я не мог тянуть ферму и такой большой дом в одиночку, да и не хотел. Не моё это. А если жить где-то, кроме родного дома — то какая разница, где? На том же Пиросе, или на Каптейне, или на Земле? Дом — он ведь не там, где построено здание, а там, где родные тебе люди.
— Рак не щадит никого, — прошептала я, вспоминая сгорбленный силуэт дяди Алехандро, удалявшийся в сторону дома, в ночную тьму. — Но он же мог пройти курс нанотерапии или прооперироваться, в конце концов! Почему не стал?
Марк повёл плечами и опёрся локтями на колени.
— Своих средств ему не хватало, но он всё время отказывался от помощи. Не хотел, чтобы его лечили на мои деньги, называл их кровавыми… Но какая разница, как они были заработаны, если они помогли бы ему выздороветь?!
— Нужно было закапывать их подальше, — бесцветно сказала я. — Хотя бы на границе поля.
— Нужно было. Но кто же знал… — Поставив пустую бутылку на тумбочку, Марк продолжал: — Он всегда был упорным. Говорил, что отмерено судьбой, тому не противься. Я его спрашивал — как же ты можешь знать, что тебе отмерено, если не хочешь лечиться? Не хочешь даже попробовать! А он отвечал… Что, говорит, я скажу твоей матери, когда встречусь с ней? Что меня вылечили на деньги, полученные за чью-то смерть?
— Видимо, так ему было спокойнее.
— Так ему было проще совладать со своей совестью. Не говорил я ему этого, конечно, потому что знал — наш спор не окончился бы ничем хорошим… — Марк опустил голову. — Но, знаешь, он ведь именно после той ночи заболел раком, я в этом уверен. Как раз через месяц его биопсия дала положительный результат. А ты… «Мы убиваем людей»…
Снова то самое выражение лица, которое я видела вчера в его каюте. Потухший взгляд, влажные глаза, сквозь которые сквозило разъедающее чувство вины — и своей, и моей — за то, что я не умею сглаживать углы.
Снова захотелось стиснуть его в объятиях, и я тихо произнесла:
— Нет, Марк, это всего лишь совпадение. Так бывает, очень часто бывает. И тогда мы берём на себя слишком много… — Неожиданно шальная мысль пришла мне в голову. — Слушай, пойдём в снежки поиграем, а?
Марк оживился, в его карих глазах снова вспыхнул робкий огонёк. Идея явно пришлась ему по душе.
— Погнали. Спорим, я тебя сделаю?
— Даже не надейся. И, Марк… — Я мягко коснулась его руки. — Помни про время. Следующий поезд только утром. Если мы не успеем на этот маглев, шансов догнать его уже не будет.
Марк ногой задвинул сумку под кровать. Я накинула куртку, схватила со стола мобильник и сунула его в карман, мы вышли и заперли за собой дверь. На улице уже темнело — зимний день только-только пошёл на увеличение, и солнце в это время года заходило рано.
Вся импровизированная площадь с огромной ёлкой в центре сверкала и переливалась разноцветными огнями. Звонко смеялись дети. Дальше по улице кто-то жёг бенгальский огонь, играла музыка, из-за модульных домов тянуло ароматным шашлыком.
Схватив с земли пригоршню снега, я слепила снежок и с размаху зарядила им Марку прямо в лоб. Тот обиженно айкнул и дал ответный залп. Следующий мой снежок тоже достиг цели — но в этот раз Марк успел подставить спину… Разгорячившись, мы метали друг в друга снаряды, а через пару минут к нам присоединились несколько ребятишек, и в пылу боя я забыла обо всём на свете.
Словно ребёнок, я резвилась в снегу, каталась в нём, чувствуя свежесть сквозь ткань. Холодный комок за шиворотом, хруст снега под ботинками, собственный смех, звонкий и настоящий… Я задорно кричала и хохотала, отправляя в полёт снежок за снежком. В дуэли с Марком я одержала уверенную победу, после чего попала под артобстрел юных бойцов вражеской крепости. Вскоре, повалившись спиной на белое покрывало, я таращилась в чистое звёздное небо и болтала руками и ногами, рисуя снежного ангела…
Резко раздался пронзительный телефонный звонок. Я села в сугробе, вынула из кармана устройство и приняла вызов. С той стороны донёсся взволнованный голос профессора Мэттлока:
— Лиза, они уже здесь! Они пытаются вскрыть шлюз, я не знаю, сколько он продержится, но Иван был прав — они тут не для того, чтобы нас спасти. Вам надо выбираться. Вы должны найти одного человека, моего друга…
Из трубки доносились гулкие металлически удары. Резко выдернутая из беззаботного детства, я пролепетала:
— Но как же…
— Нет времени! Его зовут Владимир Агапов, профессор астрофизики, Москва. Найдите его, он вам поможет…