— Но если человек сам отвернулся от бога, кто же тогда нам поможет? — обречённо вопросила Алиса.
Порыв ветра стеганул песком по стальному боку машины. Теперь эту мысль о высших силах я могла сформулировать, разбуди меня кто-нибудь в три часа ночи.
— Я могу ошибаться, — начала я, и в голове наконец сложилась странная, но кристально ясная картина. — Но мне кажется, что настоящий бог — это не кто-то. Это — всё. Ты и я, этот высокий ковыль, этот ветер, что гонит пыль, летящие птицы, облака, и какая-то далёкая звезда, что вот-вот вспыхнет сверхновой. Мы не его дети, мы — его часть, часть Вселенной со всем её содержимым, правилами и законами. И настоящий бог, как бы он ни выглядел, не помогает тем, кто не пытается сам.
Я воткнула передачу, и машина медленно поползла вперёд.
— Да, я помню, — сказала она едва слышно. — Всё в наших руках.
Я кивнула.
— Нам нужно уповать на свои силы, Алиса. Бог — не тот, кто придёт и спасёт, а то, что останется, когда ты уже сделала всё, что могла — и сделала всё правильно. Или… неправильно. Ему всё равно, он не оценивает…
Осторожно, крадучись, по заросшей колее джип катился в долину. Поскрипывали рессоры, тихонько постукивало что-то в подвеске, издалека к нам приближалось бежевое пятно деревянного дома и коричневая стена сарая, а я, словно сдавленная пружина, в любое мгновение ожидала увидеть грязный труп, несущийся навстречу и размахивающий руками. И желала только одного — лишь бы это был кто-то посторонний, а не дедушка Алисы.
В стороне стоял бревенчатый колодец, а аккуратно сбитое крылечко покрывал слой песочной пыли. Как и неприметный серый автомобиль, стоящий у пристроенной к дому зелёной изгороди с серой деревянной калиткой.
Скрипнули тормоза, и я заглушила двигатель. Тишина, навалившаяся сразу после рёва мотора, была оглушительной — лишь ветер выл и шуршал песком по стальным бокам. И никого вокруг…
— Машина дедушки? — кивнула я на седан.
— Да.
Покрепче сжав арбалет, я спустилась на землю, и в глаза вновь бросилось, в какое чудовище превратился «Райно» — покрытый грязью, тёмными кровавыми кляксами и мелкими вмятинами. Пообещав себе сделать с этим что-нибудь, я обошла дом и внутренний дворик кругом. Поле было пустым, дверь дома и ставни на окнах — закрыты. Ступени крыльца интеллигентно поскрипывали, пока я поднималась ко входной двери. Аккуратно взявшись за ручку, я прислушалась — за дверью ни единого шороха. Тишина была мёртвой и незыблемой. Оглянулась на машину, в которой Алиса сидела уже за рулём и в полумраке поблёскивала белками глаз.
Я повернула ручку, приоткрыла дверь в пыльную полутьму и втянула носом воздух. Застоявшийся, душный, он не был пропитан хорошо знакомой сладковатой гнильцой — лишь запахом пыли…
Крошечный трёхкомнатный домик был совершенно пуст. Прихожая, короткий коридор, кухня, гостиная и две спаленки — идеально прибраны и чисты, если не считать тонкого слоя пыли на поверхностях. Не было здесь привычного для населённой местности беспорядка — место было глухое и вдалеке от больших дорог. Жители дома, наверное, покинули его спокойно и неспеша. Аккуратно убрали всё с видных мест, подмели напоследок пол и ушли — не уехали, потому что машина стояла на месте. Или же у них была другая…
Вернувшись к внедорожнику, я выпустила Алису и открыла створку багажника.
— В доме никого, — доложила я.
— Дедушки нет, — глядя на меня, сказала девочка, словно прочла приговор. — Значит, правило «ехать к дедушке» больше не работает. — Она сделала паузу, и сквозь её синие глаза метнулась тень. — Получается, мы теперь совсем одни?
— Может, то, что его здесь нет — и есть хорошая новость, — сказала я, сама не веря, но отчаянно цепляясь за это, как за соломинку. — Значит, он не стал одним из… них. Он мог уйти в безопасное место.
— Ты правда так думаешь? — в голосе Алисы вновь зазвучала надежда.
— Это возможно. — Я избежала прямого ответа, оглядывая пустой двор. — Давай-ка обоснуемся тут. Авось, разберёмся…
Мы затащили в дом канистры с водой, рюкзак с едой и, конечно же, самое необходимое — два пакета, набитые игрушками и книгами. Мир вокруг рушится, но плюшевый волк всё так же нуждается в заботе… и, чёрт возьми, возможно, это и есть то, что по-настоящему важно…
Затем я отыскала в кухне под раковиной бытовую химию, разжилась тряпками с мочалкой и набрала в колодце мутной коричневатой водицы.
Замешав в ведре пенную смесь, я решила сначала отмыть салон. Распахнула пассажирскую дверь джипа, выкинула на жухлую траву резиновые коврики и принялась за дело. Крови от нашего недавнего попутчика осталось совсем немного, буквально пара капель, но я самозабвенно драила обивку, пока не избавилась от малейших потемнений, пятнышек грязи и катышков пыли. Затем взялась за кузов автомобиля, передняя часть которого представляла из себя жалкое зрелище и буквально вся была покрыта вмятинами, сколами и разводами крови пополам с засохшей грязью.
Это была самая грязная машина во Вселенной…
Повыдирав пучки травы, я двигала руками, отжимая мочалку, с которой обильно пузырилась пена и растворялась в земле. Вода была заменена, наверное, раз десять, а я, потеряв счёт времени, лихорадочно драила металл и пластик, смывая с них не только грязь. Я пыталась отмыть позапрошлое утро у радиовышки, прошлое утро у колодца, вой Оскара, кровь Лео, оскал мертвеца, размазанного по бамперу — все следы прошедших дней. Смыть звук колокола, который теперь навсегда будет ассоциироваться с жертвой человека, что переставал быть человеком ради нас. Человека, которому я запретила называть имя, чтобы не запоминать его. Я пыталась отмыть память — и понимала, что это бесполезно…
В какой-то момент Мю Льва перестала печь макушку.
Выпав из неистового забытья, я огляделась вокруг. Длинные серые тени протягивались по полю от редких кустарников, знаменуя собой наступление вечера. На крыльце, положив голову на лапы, возле полной миски с говяжьей тушёнкой лежал Оскар и флегматично глядел на горизонт. Скорее всего, он был здесь уже очень давно.
— Охраняешь меня? — спросила я.
Пёс повернул карие глаза в мою сторону и вновь уставился вдаль.