— Всё должно быть чисто и аккуратно, — пробасил второй голос, добрый.
— Слушай, клеёночку ты будешь у себя в клинике стелить, а нам здесь нужна скорость и результат. — Злой голос приблизился. — Шеф сказал, что голова — самое важное. С неё и начнём, а остальное можно отпилить под корень, да ободрать оставшееся мясо.
Я открыла глаза. Тёмный силуэт возвышался надо мной.
— Смотри-ка, очнулась.
Вторая фигура, покрупнее, выдвинулась из тени.
— Тем хуже для неё, — с долей сочувствия произнёс добрый. — Не стоило тебе, подруга, просыпаться.
— Нет, так даже лучше, пусть помучается… Ты в курсе, Фредерик, скольких она на тот свет отправила? Я тебе скажу — ты охуеешь.
— Сколько?
— До хрена! Человек сорок! Завалила Дикобраза, Слесаря, Гундосого… Даже Рефата прикончила — а уж Рефат был бойцом… Но эта собака больше не будет кусаться… Эй, шелудивая псина! Ну-ка, попробуй укусить! — Очертание стало ближе, раздался звонкий шлепок, но я ничего не почувствовала — лишь дёрнулось всё вокруг, будто кто-то задел кинопроектор, который показывал картинку мира. Перед глазами в воздухе щёлкали расплывчатые пальцы. — Она — бревно. Можно делать всё, что угодно. Блокатор периферии будет действовать ещё часов десять. За это время мы её сто раз разобрать успеем.
— Жалко разбирать… Красивая девка-то.
— Потом сможешь с тушкой поразвлечься, — ехидно проскрипел злой. — А пока — делай дело, слюнтяй! Вот здесь…
По основанию шеи едва ощутимо прошёл наконечник маркера.
— А железки-то хорошие, — говорил злой, разглядывая меня сверху. — На них поди уже целая очередь выстроилась! Бабок поднимем нормально!
— Да неужто кому-то может понадобиться такой размерчик? Разве что подросткам…
— Дело не в размере, а в начинке. Здесь ты такие комплектующие днём с огнём не сыщешь!
Силуэты постепенно обретали чёткость. Два человека в тёмном помещении склонялись надо мной. Моё обнажённое тело, прикованное к железному сиденью, было совершенно неподвижным, я видела его, словно какой-то предмет интерьера, словно отчуждённый манекен, выставленный на витрине магазина медицинских ужасов, и не могла почувствовать — я забыла, что означало «чувствовать». Стальные зажимы плотно сдавливали мехапротезы рук и ног. Через секунду сиденье пришло в движение, я оказалась на плоскости, и в глаза ударил яркий свет хирургической лампы.
— Доктор Хадсон… — слабо позвала я со дна тёмного колодца, не осознавая, что происходит, беспомощно отдаваясь волнам слабых воспоминаний. — Вы пришьёте мне новые руки?
Над самым ухом раздался хриплый хохот.
— Видать, хорошо её по башке огрели! — задорно воскликнул злой голос. — Нет, псина, мы, наоборот, тебе всё отрежем. Подставляй кровосток, Фред!
Пронзительное жужжание наполнило помещение, сбоку от слепящего фонаря показался тёмный абрис с циркулярной пилой в руке.
— А может, не надо наживую-то? — неуверенно спросил добрый голос. — Давай, может, усыпим?
— Какая к чёрту разница? — пробормотал злой и надвинул на лицо пластиковые защитные очки. — Всё равно сдохнет… Главное — мозг не задеть, а об остальном ничего не сказано. Ты лучше ещё раз морозильник проверь…
Злобно визжащая циркулярная пила повисла перед глазами.
Раздался оглушительный грохот, что-то звонко застучало по полу. Гулкий хлопок, пронзительный крик — и циркулярная пила исчезла, а лампу надо мной окутали клубы белёсого дыма. Ещё один хлопок… Стрёкот автомата и снова хлопок — будто один за другим лопались воздушные шарики. Звук дробовика.
По полу стучали и шаркали ботинки. В дыму между мной и лампой, заглядывая мне в глаза, навис страшный зверь. Отточенным движением наголо бритый здоровяк снял жуткую маску и выдохнул:
— Чёрт, скелет один остался… Говорил ведь, не связываться с наркотой. Как же далеко всё это зашло… — Он замолчал, тяжело дыша, потом повернул голову и позвал сквозь дым: — Марк, она здесь! Мы едва не опоздали…
Появилось второе лицо — оно беспокойно глядело на меня, внимательно осматривало. Чья-то большая и ласковая ладонь коснулась волос.
— Всё нормально, сестрёнка, — ласково зазвучал баритон. — Всё хорошо, теперь ты в безопасности. Мы уходим отсюда. Тащи носилки, Рамон, будем грузить…
Закрывая глаза и проваливаясь в забытьё, я мысленно просила доктора Хадсона дать мне обезболивающее…
Отрывистое пиликанье проникало в сознание, метрономом во тьме отмеряя ровное сердцебиение. Что-то случилось. Я точно знала, что что-то произошло, но в чёрной гулкой комнате собственного пустого разума было сложно сориентироваться. Я о чём-то забыла. О чём-то очень важном. Мерно стучало сердце, проталкивая кровь через виски. Я забыла о чём-то очень-очень важном…