На верстаке у стены валялся буксировочный трос. Импровизируя, я стянула худые руки пленницы за спиной и помогла ей взобраться на ховербайк. Оседлала железного коня сама, накрепко примотала этот же трос к своей пояснице и осторожно вывела машину наружу.
Над головой собирались тёмные тучи. Гравицикл плавно поднялся над двором, окружающие постройки вставали посреди зелёного покрывала густой растительности. И тут же слева, по разбитой просёлочной дороге из зарослей выплыли две полицейские машины с выключенными фарами. «Работают быстро, ничего не скажешь…»
Руки сами толкнули штурвал, опуская аппарат почти к самой земле. Дальше, вокруг дома, вдоль двора, к кустам, прячась в тени деревьев… а вот теперь — вверх.
Машина взмыла над гостевым домом, а мы почти касались ногами верхушек деревьев. В лицо бил холодный порывистый ветер, крупные капли уже постукивали по макушке, а позади, прижимаясь к моей спине, дрожала пленница.
Я знала, куда лететь. Ветер свистел в ушах, смывая последние сомнения. Я больше не боялась призраков прошлого — у нас с ними теперь появился собеседник. И он нам всё расскажет…
Густой дикий лес резко оборвался, споткнувшись о высокую стену. По ту сторону, в поросшем бурьяном поле темнели серые гробы зданий. Огороженная территория дышала той же серой безнадёжностью, что и тюрьма — гниющая заплата на тёмно-зелёном теле чащи. Справа — прямоугольник лесопилки, за ним — приземистый склад, а слева, у ворот, возвышалась администрация. Прямо подо мной раскинулась столовая, чуть впереди торчал из земли корпус для мальчишек, а двухэтажный лазарет будто сжался, съёжился от соседства с логовом смерти — корпусом для девочек.
Чёрные провалы окон вперили в меня свои слепые глазницы, пока гравицикл, ровно гудя антигравами, описывал круг над этим кладбищем без крестов. Дождь отбивал дробь по обтекателю машины, а мы, две наездницы, уже вымокли до нитки и промёрзли до самых костей.
«Хускварну» нужно было спрятать. Посадив ховербайк в кусты за корпусом, я кое-как закидала его ветвями. Под проливным дождём мы обогнули здание и поднялись на крыльцо. Словно на поводке, я вела связанную Клэр за собой, а пальцы судорожно сжимали трос — всё крепче и крепче по мере того, как мы приближались к чёрному зеву входной двери.
Перед самым входом я застыла, будто вросла в камень. «А если они там? Всё ещё лежат по бокам прохода, немые и недвижные, под пыльными саванами? Их и не думали хоронить, их просто бросили там гнить, отравляя воздух трупным смрадом…»
Затравленно оглядевшись, я дёрнула за трос и бросила сквозь зубы:
— Ты первая. Пошла.
Пленница послушно заковыляла к тёмной глотке входа и через секунду канула в ней. Когда безвольно болтавшийся трос в моей руке натянулся, словно нерв, я вошла следом. Внутри было темно, а коридор пуст — никаких тел. Пахло лишь пылью и застывшим временем — как всегда пахнет в покинутых людьми местах. Облегчённо выдохнув, я зашагала в дальний конец коридора, к своей старой комнате, увлекая Клэр за собой.
Внутри всё осталось как было — за исключением запаха застарелой бетонной пыли и голых серых матрасов. На дальней тумбочке лежал одинокий деревянный гребень, а справа, на моей — книга «Принц и нищий», которую я так и не успела дочитать до конца. Корешок истлел, страницы пожелтели и набухли от влаги, слиплись, превратившись во влажные бугристые комья.
Повисла пауза. Комната, застывшая в слепке времени, глотала моё прерывистое дыхание, гулкую тишину рвал лишь шелест дождя за окном. Блёклый рассеянный свет с трудом просачивался сквозь запылённое стекло, словно сквозь траурную вуаль, и оседал на полу призрачным саваном.
— Вот мы и пришли, — едва слышно пробормотала я.
— Что мы здесь делаем? — спросила бухгалтерша, вырывая меня из лап оцепенения.
Я молча указала на свою койку. Женщина послушно опустилась на голый матрас, пружины жалобно вздохнули под ней.
— Зачем мы здесь? — повторила она. — Что вы собираетесь делать?
— Ты знаешь, что здесь случилось? — Мой вопрос прозвучал глухо, словно стук земли о крышку гроба.
Скинув рюкзак, я сняла разгрузку и положила «Шниттер» с катаной рядом с собой.
— Если я буду говорить, они придут за мной, — со странной, твёрдой уверенностью в голосе сказала она.
— За тобой уже пришла я. Кто бы они там ни были, им придётся занять очередь.
— Можно ослабить верёвки? — робко спросила она. — У меня руки онемели.
Без лишних слов я с сухим лязгом извлекла из ножен катану, подошла вплотную и одним движением рассекла трос. Обрезки каната глухо стукнулись о пол. Клэр принялась растирать запястья, не спуская нервного взгляда с холодного оружия, и наконец сказала:
— Даже не знаю, с чего начать…
— Ты начни сначала, — ответила я. — А там посмотрим, что с этим делать.
Лезвие сверкнуло в полутьме и легло мне на колени. Я взглянула на часы. Встреча с Данилой, похоже, отменялась, да и в Венеции моя койка сегодня ночью будет пустовать. Меня это, впрочем, нисколько не тревожило. Похоже, мне наконец-то повезло, и в мои сети угодил ценный улов…
За окном завывал ветер, словно хор потерянных душ, а капли дождя ползли по стеклу, как слёзы по лицу мертвеца. Сидя на подоконнике, я пыталась переварить полученную информацию и машинально вертела в руках включённую рацию, настроенную на приём. Часы показывали ровно восемь вечера — открывалось окно для связи с Элизабет Стилл.
Я могла прямо сейчас прикончить бухгалтершу, но пока не знала, что делать с её рассказом, поэтому решила поговорить хоть с кем-нибудь. Стилл казалась наилучшим вариантом, поэтому я ждала возможности выйти на связь — Элизабет должна была сама всё узнать, из первых рук. Пленница лежала на моей кровати, сжавшись в комок и отвернувшись к стене — то ли спала, то ли притворялась спящей.
— Тёзка на связи, — прозвучало из динамика. — Тёзка вызывает любителей скороспелых решений, приём.