Пешка бронзового века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Малку провели внутрь без грубости — просто подтолкнув рукой в спину, показывая, куда идти, — и оставили одну.

Снаружи осталась охрана. Двое, судя по звукам шагов и негромкому разговору за пологом. Малка понимала, что такое отношение шурахов к ней неестественно — они явно не считали её обычной пленницей.

Она села у потухшего очага, поковыряв пальцем остывшие угли, после чего обхватила колени руками и попыталась решить как быть дальше, понять, куда она попала и что теперь с ней будет. Вот только при всем желании ничего хорошего в отношении её будущего в голову не лезло. Рассказы родичей про этих людоедов во многом разнились от рассказчика к рассказчику, но в одном они всегда сходились: если ты попал к ним в полон, то лучше быстрая смерть сразу. Её же — Малку — шурахи как-то позабыли об этом спросить.

Первый день не принёс ничего, кроме ожидания.

Уставшая грустить о своей незавидной судьбе, Малка поняла, что просто так сидеть ей совсем не хочется, боевая натура требовала действий. Она стала вслушиваться в звуки снаружи, пытаясь по ним построить хоть какую-то картину места, в которое попала. Голоса — низкие, гортанные, непохожие на речь её рода даже по звучанию, будто сами шурахи разговаривали не столько ртом, сколько горлом и грудью. Скрип кожаных ремней. Стук деревянных вёдер о камень. Где-то неподалёку ровно постукивал молоток — не тот хаотичный стук, каким колют дрова, а размеренный, вдумчивый, с паузами, будто мастер каждый раз оценивал сделанное, прежде чем ударить снова.

Малка металась по землянке, стараясь забраться под крышу, туда, где виднелись отдушины для дыма, чтобы попробовать через них осмотреться вокруг получше. Естественно, у неё даже почти получилось, но, просчитавшись с опорой, она соскользнула и рухнула вниз, довольно больно приложившись бедром, от чего тихо взвыла, стараясь не делать это слишком громко, чтобы не привлекать внимания.

К полудню, по её меркам, полог откинулся, и в землянку протиснулась женщина — довольно смуглая, невысокая, широкая в кости, с сетью мелких шрамов на предплечьях, каких Малка навидалась у женщин собственного рода, занятых разделкой шкур. Женщина принесла глиняную миску с похлёбкой, пахнущей дичью и какими-то незнакомыми кореньями, и деревянную флягу с водой. Поставила молча, почти не глядя на Малку, будто та была не человеком, а предметом обстановки, который требовалось обслужить, и вышла так же тихо, как и появилась.

Еда была настоящей — не объедками, не той жижей, которой в родном роду кормили пленников с рабами. Мясо было приправлено солью и специями, вода — чистой, без того затхлого привкуса, каким отдавала вода из старых бурдюков во время её невольного похода сюда. Малка ела медленно, растягивая трапезу, потому что ей было больше нечем заняться, а тишина землянки давила на неё сильнее, чем любой шум.

Она разглядывала стены — плотно утрамбованную глину, укреплённую жердями, с вкраплениями мелких белых ракушек, будто кто-то специально украсил жилище, а не просто построил его наспех. На одной из жердей, ближе к своду, был вырезан узор — простой, повторяющийся: волнистая линия, похожая на реку, по берегам которой были силуэты людей охотящихся на гигантскую змею, то ли на что-то ещё, чему Малка не могла подобрать названия.

К вечеру полог откинули снова — на этот раз это был мужчина, скорее даже парень, не многим старше Малки, с костяными кольцами в ушах, принёс охапку шкур для лежанки и, так же не проронив ни слова, вышел. Уходя, он на миг задержал взгляд на вырезанном узоре, будто и сам когда-то его разглядывал, а потом ушёл, не сказав ни слова.

Никто не бил её. Никто не кричал на неё. Никто не пытался ничего объяснить — а Малка не знала, хочет ли объяснений, даже если бы кто-то удосужился их дать. Вспомнила слова шамана Бури про бычка, которого откармливали на убой в качестве жертвы богам, — и совсем не хотелось почувствовать себя на его месте. Она лежала на непривычно мягких шкурах, слушая приглушённые голоса стойбища снаружи — детский смех где-то вдалеке, стук камня о камень, ровный, монотонный, будто кто-то толок или что-то растирал, женский голос, тянущий слова похожие на песню, — и не могла решить, что пугает её больше: неизвестность или та почти забота, с которой её здесь содержали.

На следующий день, едва солнце поднялось над скальным гребнем, за ней пришли.

Нет, это был не тот воин, что её пленил, — этого она уже привыкла бы узнавать по походке, — а двое незнакомых, помоложе, с раскрашенными в тёмно-серый цвет лицами. Они не тронули её, только жестами указали встать и идти.

Малку вывели наружу, и она снова смогла разглядеть стойбище при свете дня, не сквозь пелену ужаса и усталости многодневной дороги.

Оно оказалось больше, чем она себе представляла. Больше, чем ей сперва показалось. Пещерный вход зиял чёрным провалом в скале, но вокруг него теснились десятки землянок и полуземлянок, словно вросших в склон, — некоторые совсем маленькие, на одну-две семьи, другие вытянутые, длинные, рассчитанные на несколько родов сразу. Стойбище было выстроено не как попало, а с пониманием дела — землянки жались друг к другу дугой, повторяя изгиб скалы, а в центре, перед самой пещерой, оставалось широкое пустое пространство, вытоптанное множеством ног, — площадь, догадалась Малка, место общих сборов, вроде того, что было у костра старейшин в её собственном роду, только много больше. Между жилищами тянулись утоптанные от времени тропы, где сновали люди: женщины с корзинами, мужчины с копьями и связками шкур, дети, гонявшие друг друга с визгом между кострищами.

Малка невольно замедлила шаг, разглядывая происходящее, и один из сопровождающих легонько подтолкнул её в спину — не грубо, просто её явно торопили и задерживаться было нежелательно.

Она увидела женщину, скребущую большую шкуру, натянутую на раму из жердей, — движения были те же самые, что делала Сола, что делала её собственная мать, разве что скребок здесь был иным, с более широким лезвием, вставленным в костяную рукоять хитрее, чем те, что делали в роду Малки, — рукоять была обмотана тонкими полосками кожи так плотно и ровно, что казалась единым целым с камнем. Увидела гончара — старика, месившего глину у небольшой ямы-печи, обложенной камнями, откуда шёл ровный, устойчивый жар, не такой, как от простого костра, — печь была прикрыта сверху плоскими каменными плитами с узкими щелями, через которые выходил дым, и Малка невольно подумала, что всё вроде бы то же, что и в привычном ей поселении, но чувство инородности не оставляло. Всё было то же и так же, но в мелочах отличалось.

Дальше, у отдельно стоящей землянки, трое мужчин работали над чем-то длинным, деревянным — присмотревшись, Малка узнала заготовку лука, точь-в-точь такого же тугого, как те, что были у её похитителей. Один из мастеров нагревал древко над углями, аккуратно выпрямляя изгиб, другой полировал поверхность гладким камнем, третий разматывал моток тонких сухожилий для будущей тетивы. Работа шла слаженно, без лишних слов — так, как работают люди, много раз повторявшие одно и то же действие и знающие в нём все наперёд.

Увидела детей, игравших в какую-то возню с деревянными палками, изображавшими копья, — точно так же, как играли мальчишки в её собственном роду, разве что здесь среди играющих были и девочки, и никто их не гнал прочь, а одна из матерей, сидевшая неподалёку за плетением, лишь прикрикнула на расшалившихся, чтобы не мешали остальным, — точно так, как прикрикивала бы любая другая мать где угодно.

Стойбище пахло дымом, кожей, готовящейся пищей и человеческим потом. В общем, не знай она, где находится, могла бы точно так же описать родное поселение. И это было странно: она представляла шурахов другими, совсем дикими людоедами из рассказов. И если бы она не была свидетельницей того, как поедали мужчин её собственного рода, убитых в стычке у реки, на месте их последней стоянки, то могла бы легко обмануться.

Её провели мимо круга женщин, толковавших о чём-то за плетением корзин, — те примолкли на миг, провожая её взглядами, не враждебными, скорее любопытными, — и подвели к пещере.

Внутри, у самого входа, где дневной свет ещё пробивался достаточно, чтобы разглядеть лица, её ждали.

Вождь сидел на низком каменном возвышении, устланном шкурой большезубой кошки — редкой добычи с очень острыми когтями и большими клыками, судя по тому, как аккуратно она была разложена, явно напоказ. Череп лося на его голове снят не был, и в полумраке пещеры рога отбрасывали на стену длинные, дрожащие от пламени факелов тени, делавшие его ещё огромнее, чем он был на самом деле.

Шаман стоял чуть в стороне, не сидел — и это было первое, что отметила Малка, хотя не смогла бы объяснить, почему это показалось ей важным. Стоял у самой стены, там, где тени были гуще, скрестив руки на груди, увешанной костяными подвесками, и его маленькие, почти чёрные глаза-провалы следили за Малкой с той же неподвижностью, с какой змея следит за приближающейся полёвкой.

Между ними, чуть впереди, на голой земле стоял на коленях тот самый мужчина-раб, что переводил её слова у святилища. Он выглядел ещё более измождённым при свете факелов и костра, — кожа туго обтягивала скулы, а глаза глядели с той же вымученной пустотой, что и при их первом знакомстве.

Вождь сказал что-то — коротко, требовательно, — и раб перевёл, не поднимая взгляда:

— Хозяин спрашивает, как ты. Хорошо ли тебя кормят. Всем ли довольна?

Малка растерялась от неожиданности такого вопроса, но постаралась быстро взять себя в руки и кивнула.

— Хорошо, — сказала она, и раб перевёл это одним звуком, гортанным, коротким.

Вождь удовлетворённо качнул рогатой головой. Задал следующий вопрос, чуть дольше первого.