Пешка бронзового века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она снова была свободной. И, что удивительнее всего, вокруг неё снова было что-то похожее на род.

Не такой, как у Быстрых Лисиц, конечно. И не такой, как ей — пусть и с трудом — вспоминалось из той, почти забытой жизни. Странный, не похожий ни на что прежде виданное: мелкая пигалица из рода бывших пленителей, вечно норовящая сунуть свой нос куда не попадя; старик-дух, лежащий без сознания в своей железной коже, о котором она так ничего и не знала, кроме странного слова «Гейн-еррал», что, как она решила, на языке духов значило «Отец». А как иначе? Зачем духу тратить столько времени и сил на чужака? Она многого не понимала, пусть и пыталась как могла разобраться и старалась помочь, но дух её не подпускал к «отцу». Будто она могла навредить. Да, ей было временами обидно, но, видя, что дух так же не подпускал к нему и Малку, она смирилась. Кто их, духов, разберёт… Она пыталась объяснить ему, что заботилась бы о нём, как о собственном родиче, если бы они у неё оставались. Да и сам дух — молодой, странный, пугающий и одновременно столь, столь пленяющий её своей странной добротой, — спас их обеих там, у водопада, в пещере хозяина леса, когда всякая надежда уже была напрасной.

Она откинула плед, села и снова потянулась, разминая плечи, которые больше не ныли по утрам так, как ныли раньше. Тело помнило голод, побои, холод земли под тонким тряпьём и боль, ставшую её спутницей по жизни, — и каждое утро благодарила духа и богов за подаренный кров, за сытную еду. Да много за что она благодарила, если разобраться. Ей очень не хотелось прослыть перед духом неблагодарной, и она старалась.

Когда вышла из-за полога, потянулась за котелком и принялась разводить огонь, подкинув заготовленных с вечера дров в тлеющие угли. Сперва они с Малкой ели то, что давал им дух. Его пища была странной, но Сола никогда бы не сказала, что плохая или невкусная. Каждый раз, наблюдая за тем, как чёрный камень шипел и наполнял кружку горячим бульоном, она благоговела. Дух делал это без огня, своей силой, — так думала она вначале. Потом поняла, что не сила духа, а сила камня наполняла посуду пищей. Как? — бог весть, но главное — дух научил, показал как. И они с Малкой сами смогли заставить камень готовить, касаясь разноцветных огоньков. Расскажи она кому, не поверят. Но так продолжалось какое-то время. Пока Малка не притащила первого своего зайца, которого Сола разделала, мясо пожарила, а шкуру обработала. Без соли мясо было пресным, но им ли привыкать? Затем, пусть и не каждый раз, Малка начала приносить добычу — то зайца, то лисицу. Их запасы шкур и мяса постоянно пополнялись, что было не лишним: Сола верила в духа, в его могущество, но и всё на него взваливать не стоило. Солнце вскоре отступит, и придёт холод с его пронизывающими ветрами, и небо замёрзнет. Тогда шкуры, что добыла Малка, станут совсем не лишними. Потому Сола готовилась, уверенная почему-то, что всё у них будет хорошо. Иногда дух уходил и возвращался спустя время, приносил эти «кар-три-джи», которые совал в камень и в железную кожу «отца». Они с Малкой не сразу поняли — точнее, пигалица первая догадалась, — что они нужны для приготовления еды духов. Что-то вроде запасов сушёных грибов, как в их племени делали, или вяленого мяса, что долго хранится. Малка ела за двоих, вечно голодная, вечно ворчащая, что мясо жёсткое вышло.

Сола готовила на троих. Собранные коренья, ягоды, грибы и прочие дары леса позволяли не то чтобы не голодать, но даже обрасти жирком. Сола заметила, как её худое тело изменилось, округлилось и налилось здоровой силой. Утром по привычке вставали раньше духа, дабы не опоздать на его странный обряд — бег по кругу, резкие взмахи руками, борьба с невидимым противником, — повторяя движения, пока тело не начинало откликаться само, без раздумий, само собой находя правильный изгиб спины и постановку ступни. Вечером у костра они сидели втроём, и даже нашлись темы для разговоров. Расспрашивать духа обе побаивались, но нет-нет да проскальзывал вопрос, хотя дух, если и отвечал, то на смеси своего языка и их, отчего получалась такая неразбериха, что они быстро совсем оставили эту затею. А ещё! Ещё она всё чаще ловила себя на мысли, что это было похоже на дом родичей, точнее — на маленькую семью.

Сола не позволяла себе называть это так вслух — вслух подобные вещи сглазить легче лёгкого, — но про себя, в тишине раннего утра, разрешала себе подумать: может быть, боги всё же не совсем отвернулись от неё. Может быть, после стольких лет лишений, после того, как у неё отняли всё, что ей было дорого: мать, дом и саму возможность на что-то надеяться, — ей всё-таки полагалось что-то взамен?

Дым от костра поднимался кверху, к своду пещеры, скрываясь в отдушинах, заставив местных крылатых тварей исчезнуть из их пещеры. День по всем признакам обещал быть жарким — из тех, когда даже птицы к полудню замолкают, прячась в тени.

Малка вышла к завтраку хмурая, без обычных шуток и ехидства, и Сола не сразу придала этому значение. Девчонка часто дулась с утра, если плохо спалось или её мучили сны о доме, о матери, или родичах, что остались там, в лесу, с шурахами и хозяином леса.

— Что не спишь? — спросила Сола, разливая по глиняным мискам, собственноручно сделанным не так давно, жидкую похлёбку.

Малка не ответила, только молча взяла миску и принялась ковырять грубой резной деревянной ложкой жижу, глядя куда-то в сторону леса.

— Пойду на охоту, — буркнула она наконец, отставив недоеденное и забрасывая лук за спину. — Сейчас.

— Сейчас? — Сола нахмурилась, но спорить не стала. За проведённое вместе время Сола поняла, что Малка выросла из испуганной пигалицы во что-то куда более цепкое и упрямое, и мешать ей учиться самостоятельности казалось неправильным, почти оскорбительным — сама Сола слишком хорошо помнила, каково это, когда твою волю подавляют и тебе лишь указывают.

— Всё, я пошла, — с нажимом повторила Малка. — Не маленькая уже.

Взяла колчан, оправила перешитую укороченную юбку и, закинув древко лука за спину, вышла из пещеры.

Сола смотрела ей вслед — на лёгкую, злую походку, какой та ходила всегда, когда хотела кому-то что-то доказать: духу, себе, всему миру, — пока фигура не скрылась за каменным лазом. Потом вернулась к своим делам: скребла очередную шкуру, добытую Малкой, размачивала коренья, проверяла силки у ручья, латала прохудившийся край своей старой накидки, перешивая и подрезая края того убожества, каким оно было раньше, и теперь уже мало напоминавшего драный мешок.

В целом можно было сказать, что день прошёл как обычно.

Солнце ползло по небу медленно. Оно всегда ползёт в летний зной так долго, и жара к полудню сделалась столь плотной, что даже вода в запруде казалась тёплой. Сола искупалась, разложила на камнях выстиранную одежду, покормила остатками мяса приблудную лисицу, повадившуюся крутиться у пещеры, — и всё это время где-то на самом краю сознания держала мысль о Малке, лёгкую, необременительную, скорее привычную.

К вечеру, когда солнце скатилось за гребень горы и небо налилось густым багровым светом, Сола начала поглядывать в сторону тропы чаще, чем следовало. Малка возвращалась с охоты по-разному: иногда пустая и злая, иногда с добычей и гордая, с улыбкой на лице, но никогда — так поздно.

Она разожгла костёр под котелком, помешала варево, отставила лишнюю миску — и стала ждать.

Тени вытянулись, слились в один сплошной сумрак. Заухали совы. Где-то вдали завыли волки. Сола сидела у входа, обхватив колени руками, и убеждала себя, что вот сейчас, ещё немного — и из темноты выйдет знакомая невысокая фигура с луком за плечом, недовольно бурча про упрямую дичь.

К темноте нервозность уже сидела в груди тяжёлым, холодным комом. Хотя, казалось бы, кто они друг другу? Ан нет, Сола чувствовала тревогу и переживала.

Развела костёр поярче у входа — на случай, если Малка заблудилась и ищет дорогу, — и просидела там почти до рассвета, вздрагивая на каждый шорох, каждый треск ветки, каждый крик ночной птицы. Один раз ей показалось, что вдалеке послышались шаги, и она вскочила, крикнула в темноту — но отклика не было, только ветер в кронах.

Малка не вернулась ни ночью, ни к следующему утру.

Тогда Сола решилась — ведь кто, если не он, им поможет? — и подошла к духу.

Он сидел у своего «отца» — того самого странного полуживого камня со светом внутри, который обвил лицо старшего духа, словно пытался его поглотить, — и не сразу заметил, что Сола стоит рядом дольше, чем требовалось для утреннего приветствия.

— Дух, прости, что тревожу, но я переживаю за Малку — её со вчерашнего утра нет. Боюсь, случилось что-то: может, в беду попала, или зверь поранил, — она заговорила на смеси их немногих общих слов и жестов, которые они успели наработать за недели совместной жизни: тыкала пальцем в сторону леса, повторяла имя Малки снова и снова, разводила руками, показывая пустоту, отсутствие, тревогу, потом сложила ладони у груди и покачала ими, будто баюкая, — жест, каким в роду Быстрых Лисиц просили о защите слабого.

Дух слушал. Смотрел в глаза и молчал.

И это молчание Сола сначала приняла за раздумье — так, как думает человек, взвешивая, что делать дальше, прикидывая путь, собирая в уме, что взять с собой. Она даже позволила себе слабую, глупую надежду: сейчас он поднимется, наденет свою железную кожу, полыхнёт своими огнями, и они вместе пойдут искать Малку, потому что именно так поступают свои, родичи, семья — идут за пропавшим.

Дух не поднялся.

Он сказал что-то короткое на смеси языков — она поняла лишь что-то вроде «нет», «нельзя», «здесь» — и снова повернулся к своему «отцу», будто разговор уже был окончен, будто и не начинался вовсе.