Ведьмина застава. 13 жутких историй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бориса Ефимовича. Последняя запись.

1 сентября 1987 года.

Боюсь, этот феномен никогда и никому не удастся изучить. Но оно и к лучшему. Только что я ввел Резнику смертельную дозу снотворного прямо в сердце. Впрочем, даже если это не убьет его сразу, ему в любом случае не выжить.

То, что произошло здесь, в институте, сложно описать, используя известные нам научные понятия. Однако я попытаюсь. Дело ли здесь в зеркальных нейронах Риццолатти, о которых я услышал на недавней научной конференции, или же речь идет о чем-то большем, некой ноосфере, связывающей сознание всех живущих воедино, – не могу даже предполагать… Сейчас, на закате своей карьеры, я готов признать, что совершенно ничего не знаю ни о человеческом мозге, ни о его возможностях. Может ли быть такое, что столь обнаженный, воспаленный и безоружный мозг, как у Бдящего, становится способен воздействовать напрямую на окружающих? Или дело в глубине психотравмы, нанесенной Резнику, столь сильной, что ее шрам отражается в каждом из нас? А может быть, речь здесь идет о сверхспособностях, схожих с теми, которыми якобы обладает Нинель Кулагина или Джуна Давиташвили? Какова вероятность, что столь необычный дар достался такому чудовищу, которое решило напоследок запечатлеться в нас, как на негативах фотопленки? Я не знаю. И возможности выяснить уже не будет. Я заблокировал двери корпуса и разлил целую канистру бензина от входа и до этого кабинета. Свои последние часы я проживу, твердо зная, что никто из тех, кто проводил время рядом с Резником, не выйдет из этого здания и не унесет эту заразу с собой.

Я готов пожертвовать собой. Ваш Борис Ефимович Лисицын.

Рублево-Успенское шоссе, Горки-2.

31 августа 1992 года.

Когда Советский Союз внезапно разрушился, он долго и хрипло смеялся, чокался рюмкой водки с телевизором. Надо же, а он был уверен, что эти бредни о белых бантах навсегда останутся в архивах. Кто-нибудь мог бы, конечно, раскопать журнал и прийти к нужным выводам. Но кому сейчас есть дело до пыльного советского наследия? Кому есть дело до всей этой психиатрии? Сейчас, когда морги переполнены трупами бандитов и невинных?

За прошедшие годы он заматерел, окреп, приобрел множество навыков. Здесь, в Горках, орудовали еще двое маньяков, о существовании которых он знал. Многие его преступления списывали на них. Одного из случайных коллег называли в газетах Фишером.

Дождь в тот день заладил с самого утра. Промокшую, озябшую девочку в школьной форме и с рюкзаком он заметил на остановке поздним вечером: возвращалась со школы да не успела, бедная, на автобус. Белые банты в волосах – их он приметил первыми. Звали ее Катя… Лена… Таня? Он уже и не помнил. Слишком много их было тут, в Горках.

Развлекался до самого утра. Девчонка оказалась с характером, пару раз даже пыталась сбежать. Смелое нынче пошло поколение. Он сперва давал фору, а потом догонял, сбивал с ног, впивался губами в сладкую шею, целовал и рвал зубами податливую кожу. Белое от испуга личико отпечаталось в памяти. Осталось в вечности, так сказать. Как и все их лица.

Из леса он выходил, поскальзываясь на влажной после прошедшего дождя земле. Перед глазами мелькали ветви деревьев, усыпанная листьями мокрая тропинка, трасса впереди со стоящим на ней канареечного цвета «запорожцем». Надо было, конечно, избавиться от тела подальше, километром этак за пятым, но в последнее время он подрастерял осторожность. Зато приобрел явственный малоросский акцент.

Перед тем как садиться в машину, начисто вытер тряпкой сапоги, осмотрел себя в боковое зеркало, проверяя, не осталось ли где пятен грязи или крови. Из зеркала блеснули железные фиксы.

«Не палохайся ты так каждый раз, ссыкло!» – прорычало в голове. Не отвечать. Богдашке отвечать нельзя. А Светке можно. Светка хорошая. Только заговаривает редко.

Наконец он, чувствуя приятную усталость, упал на водительское сиденье. Положил руки на рулевое колесо, уставился перед собой, пытаясь сосредоточиться. В паху было мокро и уже не больно: не рвалась наружу та самая больная суть, что побуждала его вновь и вновь идти в лес и творить там… Лучше не думать об этом.

Он завел двигатель. Вместе с машиной пробудилось радио. Передавали информацию об очередной пропаже: «Лисицына Полина, двенадцать лет. Была одета в школьную форму с белыми бантами…»

Карый Алексей Михайлович задумался на секунду. «Лисицына».

– Однофамилица, наверное, – буркнул бывший майор и поехал. Лучше поспешить: нужно подготовить дочку к школе.

Завтра первое сентября.

Артем Сидоров

Игрушка Анубиса

Я помню тот день, словно он был вчера.

Сладкий дым благовоний, окутавший тронный зал, но не способный скрыть вонь сырого мяса. Мерный речитатив жрецов, творивших ритуал от полудня и до первых звезд. Хрипы рабов, умиравших с каждым ударом гонга. Шорох тел, которые взмокшие слуги торопливо волокли прочь. Длинные перья в головном уборе верховного жреца, величаво покачивающиеся, когда он ставил на колени следующего обреченного.

Церемония! Конечно же, это было церемонией. Церемонией в честь короля.

В мою честь.

Мне было ни много ни мало двадцать пять лет. В те времена долго не жили. Поколения моих предков бились над ритуалом, способным подарить бессмертие, и лишь по случайности жрецы закончили его разработку во времена моего правления. Я должен был кануть в забвение, затеряться случайной строкой в архивах Александрийской библиотеки, как отец, дед и остальные.

Я должен был – но вместо этого лежал в центре ритуального круга, и с очередным ударом гонга на мое лицо проливалась свежая кровь.

«И да не постареет он и не зачахнет от голода, и зарастут его раны, и пусть увечья, нанесенные ему, обратятся вспять…»

Вереницы жрецов склонили головы в молитве. Факелы чадили на стенах, бросая отблески на статуи четырнадцати богов смерти. Отец собирал их по всему свету.

Вот равнодушный профиль Танатоса, высеченный из мрамора. Чуть дальше высунул язык Шолотль – за эту статую уплачено золотом по весу. За ней жуткая тварь северян, Хель, кажется…