Проклятие прабабки. Род одиночек: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну что за чудо ты, Синицын!

Хохоча и улыбаясь, повернулась и наткнулась на взгляд Соколова. Он сидел один за столом, постукивая длинными пальцами по рюмке, и задумчиво её рассматривал. Видя, что заметила его взгляд, нарочито медленно переместил глаза с лица ниже, на грудь, и еще ниже, до кончиков пальцев на ногах. Варю обдало волной жара, пальчики на ногах под шерстяными чулками – танцевали босиком – подогнулись от сладкой судороги. Она не отрывала от него взгляда и нагло смотрела в бесстыжие зелёные глаза, бросая вызов. «Нравлюсь? – издевательски думала она. – А хрен тебе! Иди к жене своей и её раздевай взглядом! А я свободная, красивая, молодая, и вон как на меня смотрят все мужики в этой комнате. Даже Матрёнин отец!». Самодовольно улыбнувшись, отвела глаза и повернулась к Синицыну.

– Пойдём, подышим на крылечко, что-то жарко мне, – шепнула она ему и потянула его на выход.

Холодный апрельский воздух охватил её плечи сразу же, как они вышли на крыльцо. Синицын, шагнувший следом, приобнял её сзади, прижавшись спине. Сразу стало тепло и спокойно. На деревню уже опустились сумерки, в домах горели окна и только из этой избы доносились звуки музыки и людской смех. Все остальные окна были тихи и молчаливы.

Варя обернулась к кавалеру и тихонько попросила:

– Поцелуй меня, Синицын!

Тот, недолго думая, прижался к ней горячими губами и обдал запахом самогона. Но Варе так хотелось в этот момент чувствовать себя любимой, желанной, живой, что она прижалась к тщедушному телу и растворилась в поцелуе. Синицын обхватил её голову своими руками, терзая губы, и, развернувшись, прислонил к деревянной стене. Стукнула дверь, кто-то вышел, но они продолжали пьяно целоваться, не стесняясь и не обращая внимания. Только когда Варя оторвалась от губ Синицына, увидела спину Матвея, который удалялся куда-то в сторону дворовых построек. Хмыкнув, она схватила Синицына за руку и потащила танцевать. Сегодняшний вечер только её!

Глава 16

В горнице вечер разгорелся вовсю. Плясали пьяные бабы, прижимаясь к своим мужичкам. Веселилась Матрёна, кружась в центре горницы и потряхивая массивной грудью. Её отец жарко беседовал с Евдокией, которая раскраснелась и вовсю кокетничала с ним за чаркой самогона.

Разомлевший Синицын ни на шаг не отставал от Вари. Она то и дело ловила его обожающий взгляд и косилась на Соколова – видит ли? Тот старательно отводил от неё наглые глаза, но Варя нутром чуяла, что следит. Ловит каждый её шаг, каждое словечко. Ласкает взглядом лицо, провожает растрепавшиеся кудряшки. Заколки из Вариной прически выпали, и она уже кружилась в танце, окружённая облаком из подпрыгивающих медных кудряшек, отливающих золотом в свете керосинок.

Наконец вечер перетёк в ту стадию, когда перепивших мужиков увели домой их жёны, а остальным расходиться не хотелось. Варя выбила всю хмель задорными танцами – так, что болели пятки. Синицын по-прежнему вился возле неё хвостом, а поэтому почти не пил. Ему хватало опьянения от своей любви. Матрёна сонно глядела осоловелыми глазами на мужа, но гостей не выгоняла. Её отец с Евдокией куда-то исчезли, и в целом в горнице остались только две парочки: чета Соколовых да Варя с Синицыным.

Они сидели плотным кружком и разговаривали. Матвей выговаривал Матрёне за то, что никак не уберёт иконы с Красного угла. Объяснял:

– Всё это бред и опиум для народа! Как ты не понимаешь, богатеи с помощью церкви сотнями лет управляли нами, а мы и рады. А теперь нужно всё это искоренять, а ты противишься!

– Ну как же, – возражала ему жена. – А молитвы? Ведь помогают они! И как же на службы не ходить? Детей теперь, что ли, не крестить?

– А твои молитвы помогли тебе мать спасти, когда она от тифа умирала? – Матвей насладился произведённым эффектом и по очереди посмотрел поражённым гостям в глаза. – Нет там, наверху, никого. И не было! Поняла?

Матрёна опустила голову и замолчала. И пока она сидела, понурившись, встряла Варвара:

– Матвей Ильич, ну неужто ты сам никогда в церкву не ходил? Не крещён сам?

– Я-то ходил! – разгорячённо проговорил он. – У меня та церква вот где! – Он красноречиво провел ногтём по горлу. – Моя мамка в той церкви обреталась, да попов слушала! А те её к смирению призывали. Молилась часами, а потом шла и…

Тут он на полуслове замолчал и поник. Пьяно смахнул слезу и продолжил:

– У купчишки одного моя мамка в содержанках ходила. Я по малолетству сперва не понимал, а потом, когда подрос, видел у неё то синяки на шее, то кровоподтёки под платьем… А потом ходила, грехи к тем попам замаливала, да копеечки ещё совала им, чтоб от греха-то откупиться…

Все потрясённо смотрели на Матвея, а он, утерев скупую слезу, продолжал:

– А потом забрюхатела от того толстопузого, да извела дитя. И сама через три дня померла… Мне всего с десяток годков было. Вот я и хлебнул тогда горя по-настоящему. Выживал, как мог. И никто, никто в той её церкви мне не помог! Ни Бог этот ваш, ни попы его!

– А как же твой отец, а, Матвей Ильич? – спросил Синицын. – Сватать тебя приезжал!

– А отец меня нашёл, когда мамка померла…

Он пьяно стукнул кулаком по столу и вдруг озорно на всех посмотрел и произнёс:

– А чё это вы все на меня повылупились? Айда танцевать!

Но никто не пошевелился. Варя еле сдерживала слёзы – представляла грязного мальчишку на улице, которому некому было помочь. Отвернулась к окну, пытаясь прогнать картины из головы. Синицын поглаживал её по плечу и больше ни на кого не обращал внимания. Матрёна поспешно снимала иконы с красного угла, а Матвей уставился в одну точку и вдруг сразу стало заметно,

насколько он пьян.

– Ну, пошли мы, хозяева, – поднялась Варя и потянула за собой Синицына. – Поздно уже, а завтра рано вставать. Благодарю за угощение, за танцы, за беседу! Спокойной ночи!

Синицын уже порысил ко входу и стоял с Вариным пальто в руках. Быстро учится, молодец, – вяло подумала Варя и подставила ему плечи. Заматываться в платок не стала – пусть волосы кудряво рассыпаются по меху – и эффектно вышла на улицу.