Из ворот начали выглядывать люди, чтобы понять, из-за чего шумят. Кто-то, выглянув в окно, поспешно захлопывал его – ничего не видели, ничего не знаем. Кто-то со всех ног побежал по соседям, стуча во все окна. Деревня проснулась, переполошилась. Вокруг колодца в валенках на босу ногу бегала Петровна и пыталась отбить Синицына у мужиков. Один легонько саданул её ребром ладони по виску и та, охнув, опустилась на чистый снег и прислонилась к жёлтому боку деревянного колодца.
Варя, наконец, оторвалась от калитки и поспешила к Петровне. Она лечила от тифа и её, и синего уже к этому моменту Синицына, и больше не могла равнодушно наблюдать за происходящим. Кое-как пройдя те несколько метров, что отделяли её от Петровны, она опустилась возле неё на колени и потрогала нежное место под подбородком, где у людей обычно бьётся пульс. Он был слабенький, нитевидный. Петровна дышала, но в сознание не приходила.
Спиной почувствовав движение сзади, уловила, что обстановка на поле боя изменилась. Обернувшись, увидела, что бездыханный Синицын лежит на боку, на снегу, а мужики, которые толстыми валенками били ему по почкам, остановились и со страхом смотрят в одну сторону.
Раздались звуки копыт и свист хлыста. Во весь опор к колодцу мчались трое в военных шинелях, первый из них размахивал кнутом и норовил поддеть драчунов.
– А нууууу, разошлись, паааскуды царские! – проорал первый всадник. – Расстреляю, гниды белогвардейские!
Он махал хлыстом направо и налево, разгоняя мужиков, а его товарищи спрыгнули с лошадей и схватили зачинщиков расправы. Сам же главный, спешившись, опустился на колени перед Синицыным и начал щупать того, проверяя, жив ли.
Варя, опомнившись, подползла к нему, и холодными пальцами принялась щупать пульс. Взглянула в избитое синюшное лицо Синицына, ужаснулась кровоподтёкам. Из глаз неожиданно хлынули слёзы.
– Ну что он, жив? – резко обратился к ней главный. У него было белое румяное лицо с острыми скулами, пытливые зелёные глаза, внутри которых полыхала ярость.
Варя, зачарованная морским цветом глаз, ответила не сразу.
– Жив. Но он после тифа, ослаб очень. Опять лечить долго, – сокрушённо протянула она. Ей вдруг захотелось поправить платок, заправить за ухо выбившуюся прядь под его взглядом. Но вовремя вспомнила, что волос не было, и опустила глаза. Устыдилась.
– Кто здесь лекарь? Куда нести?
– Я его от тифа лечила… – несмело призналась Варя. – Нести вот в тот дом, к Петровне. Я приду к нему, осмотрю.
Главный заглянул ей в глаза, оценивая её искренность, и кивнул. Рявкнул двум своим сопровождающим:
– Этих связать и оставить здесь, а его я отнесу в дом. Показывай, куда нести, – скомандовал он Варе.
Та, пошатнувшись, поднялась с колен и пошла, еле переставляя ноги, к дому Петровны. Смотрела, как главный занёс в дом бездыханного красноармейца, но сама заходить не стала. Звякнув вёдрами, потащила санки к колодцу – вода сама себя не принесёт. А сил оставалось всё меньше и меньше, перед глазами летали чёрные мухи и накатывала обычная слабость, которая не отпускала её после болезни.
На Петровнино крыльцо вышел спаситель Синицына, увидел Варю и громко скомандовал своим подчинённым:
– Парни, воды бабоньке наберите, а то она что-то шатается. Как тебя звать, голубушка?
– Варя, – прошептала она и остановилась. Ноги не держали. Но падать в обморок ей было нельзя – стыдно. Пока Варя усиленно дышала, пытаясь сдержать дурноту, мужики быстро наполнили ей вёдра и занесли в сени.
– Спасибо, – кивнула она главному. – Я сейчас приду в избу, осмотрю его.
Кивнула на Петровну, которая продолжала кулем сидеть у колодца:
– Её тоже в этот дом, она тут хозяйка, – и на этом силы её покинули. Держась за перила, поднялась по крыльцу, зашла в дом. Вода так и осталась стоять в сенях, куда её занесли молодцы. Сил тащить вёдра в избу не осталось.
Ввалившись в тёплую комнату, Варя не стала раздеваться, а прошла к шкафу, вытащила свою тетрадку и пролистала её до страницы с анатомией. Долго смотрела, пытаясь уяснить, где именно почки, где печень. Видела, что били Синицына по животу и бокам, поэтому не хотела ошибиться с диагностикой. Потом собрала в самодельную холщовую сумку, которую сшила себе для лекарств, травки, порошки, чистые лоскуты ткани, пузырёк с самогонкой и мазь с живицей. Долго стояла перед шкафчиком, думала, что же ещё ей может понадобится. Потом очнулась, прошла в кухню и вдруг спросила у замершей Федоры:
– Федорушка, как я выгляжу? – и тут же удивилась нелепости вопроса. Зеркала, чтобы посмотреть на себя, у неё не было. Знала, что лицо осунулось, и сама она похожа на мертвеца. Поэтому плюнула и пошла, как есть.
В избе у Петровны было тихо. Сама хозяйка без сознания лежала на лавке, куда её принесли мужики. А бедный Синицын лежал на печке. Возле него стоял высокий рыжий мужчина, который, обернувшись, оказался тем самым главным, который его и спас.
Цепкие зелёные глаза оглядели Варю, и он отвернулся к печке. Варя сняла пуховый платок, Федорин полушубок, и застеснялась своей болезненной худобы. Хотелось предстать перед этим мужчиной во всей красе, как когда-то: кровь с молоком, длинная тёмно-рыжая коса, спелые красные губы. Вместо этого в ней от прежней Вареньки остались только вишнёвые глаза да тонкая талия, которая после тифа стала ещё стройнее.
Звякнув сумкой с пузырьками, обошла высокого и присела на печку возле пациента. Худой болезненной рукой с коротко остриженными ногтями потрогала пульс на шее, потом взяла его за руку, закрыла глаза и замерла.
– Что вы делаете? – вырвал её из размышлений глубокий низкий голос. Открыв глаза, посмотрела на него и затрепетала.
– Пульс считаю, – привычная ложь вылетела как бы сама собой и повисла в воздухе. – Не мешайте мне.
Но сердце уже скакало в груди, и сосредоточиться было невозможно. На закрытых веках огнём горел его образ: высокий, широкоплечий мужчина, уверенно стоящий на ногах. Волосы у него рыжие, но не как у неё, а больше переходящие в светлый цвет. Бледная кожа, как у всех его рыжеволосых собратьев, не отливала северной синевой, а была похожа на топлёное молоко: тёплая, живая. Суровое лицо, которое раз увидишь – не забудешь никогда.
Варенька так и не смогла вернуться к своей диагностике и решила осмотреть Синицына обычными способами. Открыла глаза и начала тихонечко ощупывать его ключицы, рёбра, тазовые кости. Подняла рубаху – под ней на левом боку расплывался бордовый кровоподтек. Но рваных ран не было. И Слава Богу, – подумала про себя Варя. Шить раны она не умела, хотя очень хотелось попробовать.