вариант, который мы должны принять.
— Мария всё ещё любит тебя?
Я перевожу взгляд на неё.
— Что?
Билли забирается на стойку, поправляя несколько прядей волос, упавших ей на лицо, на её выступающих скулах всё ещё сохранился румянец.
Мои ноги кричат мне, чтобы я двинулся вперед и встал между её бедер.
— Её комментарий о кофеварке на мамином ужине в честь дня рождения и то, как она смотрела на тебя весь вечер... — она замолкает, покусывая кончик большого пальца правой руки. — Я думаю, у неё всё ещё есть чувства к тебе.
Я понимаю, почему Билли пришла к такому выводу, и это меня до чертиков расстраивает. Протягивая руку, я беру очки и снова надеваю их.
— Мария уже давно меня не любит.
Она склоняет голову набок, в её глазах появляется знакомое выражение вызова.
— Мне это так не показалось.
Я кладу ладони по обе стороны от её бедер и наклоняю голову, чтобы завладеть всем её вниманием. Возможно, мы не сможем делать то, что хотим, но я чертовски уверен, что не позволю Билли сбежать с мыслью, что примирение с моей бывшей женой возможно хотя бы немного.
— Мария не хочет меня, и я больше не хочу Марию. Разница в том, что она не хочет, чтобы я был с кем-то ещё. Можешь назвать это потребностью всё контролировать или безумной ревностью.
— Но...
— Но ничего, Билли, — прерываю я её, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, но по-доброму. — Правда в том, что мы с Марией уже давно то сходились, то расходились, даже если старались не выносить наши проблемы на публику. Безумные ссоры привели к многочисленным временным разлукам, и к тому времени, когда мы окончательно поставили точку, я уже несколько месяцев спал в гостевой комнате. Я хотел выйти из этого брака, потому что он стал токсичным, а она цеплялась за то, что было между нами в самом начале, когда мы были совсем другими людьми.
Я отчаянно хочу, чтобы она мне поверила, поэтому продолжаю говорить.
— Я больше не хочу Марию, — я обрываю себя, не договаривая то, что собирался добавить, заканчивая фразу уже про себя и надеясь, что она сумеет прочитать между строк.
Я хочу тебя. В своей постели. Обнимать тебя, пока солнечный свет не пробьется сквозь жалюзи.
— Ты хочешь вернуться к Такеру?
— Нет! — на её лице отражается отвращение.
Скользя рукой по стойке, я накрываю её ладонь своей.
Я не могу перестать прикасаться к этой девушке.
— А что, если бы он вернулся в твою жизнь? Что тогда?
Если бы я был просто другом, я бы задал ей этот вопрос из — за искреннего беспокойства, боясь, что она может вернуться к нему ради дочери, хотя полно хороших людей, которые занимаются совместным воспитанием без возобновления отношений. И хотя я всё ещё задаю ей этот вопрос по всем вышеперечисленным причинам, эгоистичная часть меня должна знать правду о её чувствах. Потому что одна только мысль о том, что Билли может лечь в постель с кем-то другим, а не со мной, доводит меня до такого состояния, что хочется облить бензином весь этот дом, поджечь его и смотреть, как он превращается в пепел.
Она на мгновение прикусывает губу, переводя взгляд в сторону моего коридора, без сомнения, думая о том, что будет лучше для Блейк.
Я даю ей время собраться с мыслями.
— То, что Такер вернётся и попытается всё исправить… этого не будет, — наконец говорит она то, что я точно не хотел услышать. Мне нужно было услышать то же самое категоричное «нет», которое она сказала мне всего несколько минут назад.
Во многом её колебание — доказательство того, насколько она предана как мать: она ставит Блейк выше себя. Тем не менее, я не могу удержаться от следующих нескольких слов, которые срываются с моих губ.
— Он недостаточно хорош для тебя.
Билли кивает, но я не до конца уверен, что она сама в это верит, и это, чёрт возьми, разрывает мне сердце. Может, я и не могу назвать её своей, но будь я проклят, если мужчина, которого она когда-нибудь выберет, не окажется для неё абсолютным совершенством. Ему придётся быть идеальным, и чтобы пройти через Скотта, и чтобы заслужить моё одобрение после того, как меня вывернет наизнанку от одной только мысли об этом.