— Я не силен в греческой мифологии, но, по-моему он был Богом, который съел своих детей. Он также известен под другими именами Сатурн, или Отец Времени.
— Бог, который съел своих детей?
— Да, он хотел остановить пророчество, что его собственный ребенок свергнет его или что-то в этом роде.
Я с сожалением киваю, мне совсем не нравится то, что он говорит. После того, как Джек уйдет, я проведу свое собственное расследование.
— Ты счастлива, Лана?
— Нет, — говорю я, прежде чем могу остановить себя.
Его чашка кофе замирает на пол пути к губам.
Я прикрываю рот кончиками пальцев, понимая, что сболтнула что-то ни то. Я не могу рассказать ему о Кроносе, поэтому начинаю выдумывать.
— Нет, стой. Я просто сказала, не совсем то, что имела ввиду. Я не совсем несчастлива, — я опускаю подбородок на руку. — Но ты же знаешь, что я чувствую к нему. Это своего рода пытка, так любить кого-то, кто не любит тебя. Я словно мертвая оса, плавающая в его бокале с шампанским. Я разрушаю его совершенную жизнь, его превосходные планы, — и все же это даже слишком, чем правда. Блейк не счастлив. Есть что-то, что разрушает его изнутри, но он не скажет мне, что это такое.
Джек ставит свою чашку на низкий столик.
— Ты несчастна, милая моя, — говорит он с таким сочувствием, что я вдруг, наполняюсь жалостью сама к себе, и пытаюсь сморгнуть выступившие слезы. Джек тянет руку, чтобы меня обнять.
— Не трогай ее.
Ожесточенность, прозвучавшая в словах, заставляет меня вздрогнуть. Я поворачиваю голову и вижу Блейка, стоящего в дверях гостиной. Мы не слышали, как он вошел, видно его шаги заглушили толстые ковры и музыка.
Его лицо, словно грозовая туча. Я виновато вскакиваю, мои щеки пылают, и в этот момент понимаю, что ничего плохого не сделала. Мы не сделали ничего плохого. Из-за чувства невиновности, мой голос становится сильным.
— Мы просто разговариваем, Блейк. Джек — мой брат.
Блейк не смотрит на меня.
— Он не твой брат. Он влюблен в тебя.
— Ох! Ради Бога, — гневно кричу я, и оборачиваюсь к Джеку, ища поддержки из-за искажения наших отношений, и остолбеневаю.
Джек смотрит на меня с такой непередаваемой болью, измученными, выразительными глазами. Блейк прав. Мой Джек влюблен в меня. Глубоко. Безнадежно. Возможно, в течение многих лет. Это невозможно, что я была так слепа, и так глупа. Только обе наши матери знали это, и он сам.
— Джек? – шепчу я. Я хочу, чтобы он все отрицал, тогда все вернется, как прежде будет несложно, красиво, но он сжимает губы в тонкую линию и идет к двери. Тупо, я наблюдаю, как Джек проходит мимо Блейка, их плечи почти соприкасаются, но не совсем. Он уже в коридоре, когда я прихожу в себя и мои ноги бегут к нему. Блейк ловит меня за руку.
— Позволь мне пройти, — шиплю я.
Он смотрит на меня, безжалостно поблескивая глазами.
— Я не разрешаю, — рычит он.
— Пожалуйста... он нуждается во мне сейчас.
— Твоя жалость — это последнее, что ему нужно.
— Я не предлагаю ему жалость. Я предлагаю ему дружбу.
— Ему не нужна твоя дружба. Он хочет тебя в своих объятиях и в своей постели. Ты можешь дать ему это, Лана?
Мы стоим здесь, уставившись друг на друга, воздух вокруг нас становится напряженным и колючим. Он отпускает мою руку и делает шаг в сторону. Я опускаю голову вниз, полностью раздавленная моей потерей, Блейк обнимает меня и притягивает к себе.
— Я сожалею, малышка.
Я прислоняюсь щекой к его твердой груди, в моих глазах нет не слезинки. Когда происходят крупные потери, слезы приходят не сразу. Я поняла это, в то время, когда потеряла маму. Слезы приходят, когда ты действительно готова отпустить этого человека, но я отказываюсь освобождать Джека. Вероятно, он влюбится в кого-то другого и забудет меня, и тогда мы снова будем братом и сестрой снова. Я чувствую, губы Блейка на своих волосах и начинаю плакать. Не из-за потери Джека, я никогда не потеряю Джека, из-за потери Блейка, потому в глубине души, я прекрасно понимаю, что не смогу его удержать. Из-за Кроноса, потому что все, что для меня ценно и что я действительно люблю, всегда так происходит, что забирают у меня. Блейк не понимает, почему я плачу или цепляюсь за него и не могу оторваться. Я пью вино, произведенное в конце этого лета, и в этот вечер я позволяю себе напиться в стельку.