А может, это такая эпидемия? И скоро все мужчины разучатся разговаривать?
С другой стороны, оно, может, и неплохо.
Мне казалось, что я еще пока контролирую ситуацию, хоть мы и неслись уже по проспекту в машине с проблесковыми маячками.
— Вадик, ну давай уже рассказывай, что там где стряслось у вас и что это за похищение из офиса средь бела дня?
Я посмотрела на проносящиеся за окном сверкающими огнями и переливающимися вывесками высотки и исправилась:
— Средь темной ночи. Вечером, короче. Не важно…
Майор моргнул, но не ответил.
— Слушай, ну хватит уже! Тебя что, не учили: если посадил к себе девушку в машину, будь добр с ней разговаривать? Элементарная вежливость… Нет, не слышал?
— Слышал, — коротко бросил он.
Я закатила глаза.
— Ну вот, прогресс! Уже целое предложение. Правда, по-прежнему из одного слова. Ну давай, не останавливайся: может, к концу пути еще улыбнуться получится. Видишь, это не трудно. А куда мы, кстати, едем?
Я проводила взглядом последние дома и нахмурилась, заметив указатель с названием города, который сегодня так настойчиво повторяла мужу Марины Викторовны как место ее командировки.
Неужели наша тихоня куда-то вляпалась? Или муж все-таки узнал, что никакой производственной необходимости в отсутствии жены не было?
Надо срочно позвонить Зорану, вдруг он уже в курсе.
Нащупала в сумочке телефон и быстро достала, на ходу разблокируя экран. Количество непринятых звонков и сообщений за последний час было каким-то ненормальным. Особенно для вечера пятницы. Больше всего напрягали неизвестные номера.
Значит, что-то действительно произошло.
Вот только — что?
В конце концов, если уж я могу разговаривать с фикусом, то и из полицейского выжму хоть пару слов.
— Положи телефон. — Лицо майора было по-прежнему напряженным.
— Я не это имела в виду, когда хотела, чтобы ты что-то сказал.
Он слегка поджал губы, словно подавляя улыбку. Я недоверчиво нахмурила лоб: нет, показалось. Это у него, похоже, нервный тик.
— Ладно, Вадик, давай серьезно, — я постаралась сменить тон, чувствуя, как внутри становится холодно.
Наша машина повернула по хорошо знакомому маршруту несколько раз и через полчаса наконец остановилась у крыльца четырех-звездочной гостиницы, где я знала все входы и выходы.
— Не зря твоя фамилия — Шторм. Вот уж точно спокойствия с тобой не бывает.
— Вот это ты зря сейчас. Ненавижу тебя за это, — вполне искренне и уже не притворяясь выпалила я. — Говори, что случилось! Хватит уже!
— Выходи. Хочу, чтобы ты опознала здесь одного пассажира.
— Какого еще пассажира? — я почувствовала, как ладошки покрылись холодным потом, вспоминая, как один мамин ухажер из этой же среды называл так всех подряд: и убийц, и убитых, и случайных залетных.
— Опознать? — я прямо слышала, каким глухим стал мой голос. Но внутренне все еще цеплялась за надежду. — Вадик, если ты сейчас выведешь какого-нибудь пьяного туриста из бара и скажешь, что я с ним училась на потоке в институте, я тебя убью.
Майор коротко кивнул на дверь и пропустил меня вперед.
Холл, так же как и у нас в офисе, был заполнен людьми с камерами вперемешку с полицейскими. Рация на Тифлисове ожила, и из услышанного я поняла, что третий этаж оцеплен и туда никому нельзя.