Одра
Тайсон вздрагивает при звуке моего рыдания, и удивление, написанное на его твердых чертах, заставило меня расплакаться ещё сильнее.
Затем он притягивает меня к себе, и внезапно я теперь плачу, прижимаясь к его тёплой, упругой груди.
— Шшш, — Он приглаживает мои волосы по спине одной большой рукой. — Одра. Не позволяй им услышать, как ты плачешь, — он наклоняется и шепчет мне в макушку. — Если они узнают, что могут причинить тебе вред, они попробуют ещё раз.
Но они уже знают, что могут причинить мне вред. И они попробуют снова. Такова природа этой планеты. Природа монстров, населяющих её. Каждый осуждённый за убийство получает смертный приговор, но мужчин, признанных виновными в нападении, похищении людей и изнасилованиях, бросают сюда, а остальную вселенную не волнует, проживут ли они свою жизнь на Око дьявола, совершенствуя свои хищнические навыки. До тех пор, пока они не смогут покинуть планету и причинить вред хорошим людям.
— Я ненавижу это место. — Мои слова были приглушены его грудью, но он видимо понял, потому что он крепче сжал меня. — Они все монстры. — Теперь, когда я в безопасности, по крайней мере на данный момент, мне хочется кричать и протестовать против всей несправедливости. Даррен не имел права прикасаться ко мне. Не имел права меня бить. Не имел права пытаться…
За исключением того, что здесь нет ни правильного, ни неправильного. Сила — единственная валюта, и на неё можно купить что угодно. Включая моё тело. Моё согласие. Мою жизнь. С точки зрения силы, я нищая в мире богатых людей. И даже если я буду тренироваться весь день каждый день в течение следующего года, я не смогу вырасти на голову выше и удвоить вес своей силы.
Я ничего не могу сделать, чтобы изменить свою позицию в поселении А.
Это фаталистическое прозрение принесло с собой странное спокойствие. Зачем бить кулаком о каменную стену, если я только сломаю каждую кость в руке? У меня есть ещё неделя комфорта и безопасности. Я не собираюсь тратить время на слёзы.
Стиснув зубы от очередного хныка, я выхожу из объятий Тайсона и вытираю слёзы с лица. Мейси смотрела на меня большими влажными глазами.
— Я в порядке, — заверила её.
Тайсон забирает у неё мой рюкзак — я даже не заметила, что у неё их было два — и достаёт из него пакет с едой. Очевидно, мы потеряли рыбу, которую ловили весь день. Он отдаёт ей еду и указывает на ванную.
Мейси направляется в «свою» комнату с ужином и закрывает дверь.
— Прости за рыбу, — говорю я.
Тайсон берёт меня за руку, и когда он нахмурился, я посмотрела вниз и увидела красноватые отметины вокруг обоих моих запястий, за них Даррен прижал меня к стене. Завтра они, вероятно, будут фиолетовыми.
— Со мной всё в порядке, — вру я. Он уже видел, как я плакала. Я не собираюсь ныть из-за пары синяков. Чтобы доказать свою правоту, я начинаю стягивать через голову его майку, но от этого движения мой живот пронзила боль, и я вздрагиваю. Именно тогда я вспоминаю таран, который олицетворяла правая рука Даррена.
Тайсон стягивает майку через мою голову и бросает на пол. Его взгляд опустился на мой живот, и я посмотрела вниз и увидела, что правая сторона моего туловища уже сине-фиолетовая.
— Его смерть оказалась слишком быстрой, — рычит он.
— Согласна. — Я опускаюсь на край кровати. — Хотя я бы не возражала против небольшого обезображивания трупа.
— Я уверен, что кто-то позаботился об этом прямо сейчас.
— Серьёзно? — Несмотря на то, что Даррен пытался со мной сделать, мысль о увечье его тела вызвало у меня тошноту.
Тайсон пожимает плечами.
— На Родоне у нас есть все виды пороков. — Выражение его лица отрезвляет, и мне интересно, каким «добрым» он себя считает. — Ты в порядке?
— Я в порядке. Правда. — И на этот раз я почти сама поверила в это. — Спасибо, что… нашёл меня.
— Мне очень жаль, Одра.
Я резко поднимаю взгляд и удивляюсь страданию, отразившемуся в чертах его покрытого шрамами лица.
— Это была не твоя вина.
Он хмурится, как будто я перешла на латынь.
— Еда. Крыша над головой. Безопасность. — Он перечисляет на пальцах свои обязанности, и ясно, что он считает, что потерпел неудачу как минимум в двух из них, поскольку мы с Мейси вернулись в синяках, без нашей рыбы. Он опустился на край кровати рядом со мной. — Я знаю, что у нас ещё есть неделя, но если ты захочешь выбрать кого-то другого, я не буду возражать. — Это значит, что он не будет сражаться за меня.
Меня пугает эта мысль, и нет смысла притворяться, что это только потому, что никто здесь не может защитить меня или обеспечить меня так, как он.