А Эмпатия вообще упала.
Тринадцать вместо четырнадцати, и все за одну пару кед, зашитых черной ниткой.
Казалось бы — столько событий, а результат в районе нуля. Нужно срочно возвращаться к профессиональной деятельности и наверстывать упущенное. Глядишь, и еще на какое-нибудь воспоминание наскребу.
— Обидно. — пожаловался я нейросети.
[ Констатирую отсутствие обиды в твоих показателях.]
— Это фигура речи.
[ Это чужая фигура речи. Ты ее одолжил.]
Спорить с ним по утрам бесполезно, поэтому я перешел к планированию. Помириться с секретарем, добыть урны и компьютер, провести уроки, не включать Аляску в состав России без согласования с учителем географии. Два дня работы научили меня, что планы тут живут примерно до второго урока. Но составлять их все равно нужно. Как и КТП. Такова жизнь учителя.
У турникета дежурила та самая охранница, встречавшая меня в первый день как человека, пришедшего выносить актовый зал по дощечкам. Я приложил карточку пропуска. Замок щелкнул, лопасти провернулись, женщина скользнула по мне взглядом и вернулась к телефону.
Ни досмотра, ни вопросов. Я превратился в предмет интерьера, вроде огнетушителя, и это, вообще-то, ровно то, о чем меня просила Елена. Стань незаметным. Не воюй, даже если прав.
Почему-то мне это казалось неправильным.
Лешего по дороге я не встретил, а до звонка оставалось четырнадцать минут, так что я потратил их на администрацию. Задание по налаживанию отношений с Анжелой Владленовной само себя не выполнит, а наживать врагов на работе не советовали ни Елена, ни Влад, ни здравый смысл.
Секретарь сидела за монитором. Ее тело облегало темно-зеленое платье без единого украшения, что после леопарда и золота смотрелось как переход армии на зимнюю форму. В приемной пахло тяжелыми сладкими духами и свежесваренным кофе. Вазочка с леденцами стояла на прежнем месте, и брать что-либо оттуда я не собирался.
— Доброе утро, Анжела Владленовна.
— Доброе. — ответила она, не поднимая головы. — Журнал приказов на тумбочке, распишитесь во второй графе.
Спокойствие — вероятность 71%. Сосредоточенность — вероятность 64%. Легкое раздражение — вероятность 18%.
Я расписался и произнес заготовку. Ровно одну фразу, как учили. Без каких-либо шуток.
— Я пришел извиниться. На прошлой неделе я выбрал неудачную форму общения. Прошу прощения.
Мы репетировали дважды. В пятницу вечером Елена играла Анжелу так, что соседи аплодировали, а в субботу мы прогнали весь сценарий начисто с учетом полученной от Алены информации. Теперь секретарь должна была либо принять извинение, либо холодно отказаться, и на оба варианта у меня имелся ответ.
— Угу. — кивнула Анжела Владленовна. — Вам талоны на питание десятого оформлять или у вас еще есть?
Сценарий закончился на седьмой секунде.
— Уже нет. — выдал я. — Оформлять.
— Хорошо, зайдите позже.
Ба-дум-тс.
Секретарь продолжала работать. Пальцы скользили по клавиатуре плавно, без остановок, спина прямая, взгляд в монитор. Ни разворота корпуса, ни поправленных волос, ни того странного ощущения, будто рядом кто-то забыл заземлить холодильник. Все это исчезло начисто, и куда оно девалось, я не понимал.
Со мной разговаривали вежливо, как с посетителем.
И это было хуже, чем если бы в меня кинули степлером.
Вожделение глубоко внутри признаков жизни тоже не подавало.
Что делать?
Дверь открылась, и компанию нам составил Кирилл Андреевич. В своем неизменном джемпере с оленями и с коробкой картриджей для принтера под мышкой он вплыл в помещение, словно торговая баржа в залив боевых действий.