— Скоро буду. — коротко бросил я. — Пять минут.
Я нажал отбой и посмотрел на Вороновых.
Вороновы посмотрели на меня.
Семейное совещание вышло рекордно коротким — секунд двадцать, первые пятнадцать из которых целиком заняла метаморфоза лица Владислава, медленно осознававшего масштаб потери.
— Иди. — вздохнула Елена, нарушив траур. — Классный руководитель на первом в его жизни субботнике важнее любого томографа.
— А данные? — пропищал Влад тоном ребенка, которому объявили, что день рождения по не зависящим от него обстоятельствам переносится на неопределенный срок.
— А данные у него в голове. — Елена легонько постучала пальцем по моему виску. — Голова уходит на субботник. Без головы нам с тобой в институте делать нечего. Разве что кофе из автомата попить. Завтра съездим. На то и воскресенье, чтобы возить подопытных учителей по лабораториям.
— Целые сутки… — трагически подытожил Влад, глядя на меня так, словно я лично уволок у него из-под носа Нобелевскую премию. — Первая эмоция в истории проекта проведет в необработанном виде целые сутки!
— Ей уже вторые скоро пойдут. — успокоил его я. — Одни лишние как-нибудь переживет. Она у меня закаленная.
И был таков.
До школы я добрался за две минуты стремительным маршем, на ходу закинув бутерброд с сыром в рот и разглядывая двор, залитый низким утренним солнцем. Благо идти всего ничего — лестница, лифт, лужайка — и на построение я, против всех Вариных ожиданий, почти не опоздал.
Почти.
Староста перехватила меня прямо у ворот, будто стояла там в засаде специально на случай моего появления. В руках она держала планшет с металлической прищепкой и списками, прижатыми к груди, как щит. На переносице у нее темнел аккуратный след от очков, которые она то ли забыла дома, то ли сняла для солидности, а на лице застыло выражение человека, в одиночку удерживающего оборону крепости, пока комендант изволит трапезничать.
Облегчение — вероятность 76%.
— Роман Дмитриевич! Наконец-то. — с подтвержденной Психо эмоцией выдохнула Варя и тут же перешла на деловой тон, сверяясь с бумагами. — Так, наши уже тут. Явку отметила, можете не проверять. Пришли восемь человек: Орлов, я, Савельев, обе Кати, Гусев, Смирнова и Антон. Больше никого.
— Понятно. — кивнул я, мысленно прикидывая, кого из восьмерки я запомнил с прошлого раза. Все-таки с собственным классом я провел пока что всего одно занятие, и мы там отнюдь не чаи гоняли.
Для начала Варя. Староста. С этой все ясно. Промежуточное звено между коллективом учеников и педагогическим составом. Девочка-заучка, но и спорту тоже не чужда. Вроде ответственная.
Орлов Костя. Мой тощий напарник по закидыванию мячей в корзину. Высокий, колючий, но в то же время будто с двойным дном. Каким — непонятно.
Антон — любитель футбола, капитанивший команду противника.
Кать я не помнил ни одной, не то что двух. Я даже не помнил, что их у меня вообще две. Нет, была одна Катя в пятом Б, вот только вряд ли она за два дня перепрыгнула в десятый.
Смирнова и Савельев тоже мимо, а Гусев… Не тот ли это простоватый парень, что пару раз перепутал, за какую команду играет, но совершенно этого не смутился? Может, и он. Увижу — пойму.
Отсутствие Миланы Каунис я отметил отдельно. После истории со слезами в спортзале и подброшенным нижним бельем за девчонкой нужен глаз да глаз. Вернее, за ее окружением. И за окружением ее окружения. Где столько глаз взять?
— И еще. — Варя понизила голос, оглянулась через плечо в сторону крыльца и придвинулась чуть ближе. — Поторопитесь на распределение, пожалуйста. Галина Сергеевна уже минут пять на наш класс поглядывает. Так поглядывает… с интересом. Я этот ее взгляд хорошо знаю. У нее точно такой же перед тем, как объявить внеплановую проверку дневников. Или перед «Мы посмотрели камеры». — произнесла она, скривив губу. — Ничего хорошего он не сулит.
— Спасибо за разведданные. — сказал я. — Учту.
— Обязанность старосты. — ответила Варя, слегка вздернув подбородок, и поправила косичку. Пшеничного цвета, туго заплетенную и перекинутую на грудь. — Идемте скорее!
+1 к Социальному взаимодействию.
Возражать против сопровождения я не стал и, пока мы шли через двор к крыльцу, присмотрелся к лицам, променявшим законный выходной на бесплатный труд. Благо рост выше среднего позволял изображать из себя перископ подлодки, выглянувший из водной глади.
Народу на субботник явилось немного. Совсем. От силы четверть школы, а если считать честно, то и того меньше. Ученики стояли редкими кучками вдоль забора или у стены и имели вид ополчения, согнанного защищать дело, в справедливость которого оно не верит. Кто-то сидел на поребрике, закопавшись в телефон. Кто-то стоял, запрокинув голову и изображая не то молитву, не то крайнюю степень задумчивости. Настоящей работы пока не наблюдалось нигде. Суббота, раскачиваясь, медленно вступала в свои права.
Учителей тоже было негусто.
Часть коллег я узнал: Аркадий Борисович в спортивном костюме глубоко советского покроя — синем с белыми лампасами, — придававшем ему сходство со сборной страны на давно проигранной Олимпиаде; пара учительниц, встреченных как-то в учительской; горластая дама с фиолетовой прической; Кирилл Андреевич в джемпере с оленями. Зачем-то явилась Алена, хотя я точно знал, что классного руководства за ней не числится.