— Какое мешает, нам на руку гроза! Чем темнее, тем нам и сподручнее. А что, княжна–то согласилась? — понизив голос, спросил стрелец.
Грузин молча опустил на грудь голову.
— Эх, дела–то! — почесав за ухом, проговорил Дубнов. — Ну, да это ничего! Не кручинься, князь; пожалуй, оно и лучше, а то в последний час заартачилась бы и всему делу помеху сотворила бы. Теперь, значит, как выйдет она к тебе к частоколу–то, я с Еремкой и хвать–похвать ее! Эх, жаль, не захватил еще молодца! Справимся ли втроем?..
— Возьмите меня! — вытянулся во весь свой тонкий, гибкий стан юный царевич.
Леон и стрелец испуганно переглянулись; они совсем забыли о присутствии молодого человека, жаждавшего приключений и понявшего, что они отправляются на рискованное предприятие — похищение девушки.
— Что ты, что ты, царевич! — остановил его Леон. — Забудь о том, что ты сейчас здесь слышал.
— Возьмите меня! — уже упрямо и настойчиво повторил мальчик, стискивая свой кинжал и сверкая глазами.
— А и впрямь, возьмем молодца, — заступился за юношу Дубнов, — чем он нам несподручен? Чем не товарищ? Смел он и ловок, да и годами уже вышел…
— Нельзя, нельзя этого, — решительно произнес Леон.
— Если ты не возьмешь меня, то не выйдешь отсюда! — еще решительнее проговорил царевич и выхватил кинжал из ножен.
— Ты с ума сошел, что ли? — крикнул Леон.
— Стой! — остановил его Дубнов. — Аль ты сам ума решился? Спор затеяли, а время идет; княжна подождет, подождет да и уйдет! Такого другого вечера и не отыщешь: все готово, а ты спор затеял! Идем, царевич, бери свою шапку — и гайда!
— Да не может он, не смею я его в такое дело с собой взять, — в отчаянии воскликнул Леон.
— Я сам за себя отвечу, — гордо произнес царственный юноша, — тебе нечего будет бояться.
— А царевна, твоя мать?
— Да не слушай ты его, — прикрикнул на Леона стрелец, — малый скоро вернется, и никто в доме знать не будет, что он нам подсоблял… Ну, ребята, в дорогу!
Все трое вышли наконец из комнаты. Леон успел по дороге накинуть на плечи себе и царевичу черные бурки, за что Дубнов похвалил его.
— Все не так видно будет, — заметил он.
На улице была темень; гроза разыгрывалась все сильнее, свинцовые тучи нависли над городом, и только молния освещала дорогу заговорщикам и давала им возможность не сбиться с пути.
— Должно быть, никого не встретим у изгороди, — проговорил Дубнов, — ишь, как дождь хлещет!
— Что ж тогда делать? — взволнованно спросил Леон.
— Возьмем! Гикнем по–соловьиному… знаешь, как у нас на Руси Соловей–разбойник гикал?
— Слышал что–то, — рассеянно ответил Леон, внимательно всматриваясь в дорогу, чтобы не свалиться в овраг. — Боюсь, как бы гиканьем таким не испугать всего терема.
Трое молодых людей прошли до дома князя Пронского и завернули за угол, пробираясь к запущенному углу сада, где у тына часто встречались Леон с Ольгой.
Дом Пронского был ярко освещен, и в нем были заметны какое–то необычайное оживление и суета. Слуги бегали взад и вперед, слышались крик и сдержанный смех; к воротам подъезжали то в рыдванах, то в розвальнях, то на конях.
— Смотри–ка, — указал Дубнов на женскую половину терема, — что–то бабы будто всколыхнулись — словно пчелы в пчельнике… Неспроста, поди! Уж не скончалась ли, грехом, княгиня? Надо узнать. Постой–ка, пойду посмотрю, ждет ли с рыдваном Еремка наш, — озабоченно проговорил стрелец, — я сбегаю за угол, а вы спрячьтесь пока под липой. Княжна, поди, не ждет тебя? — кинул он Леону.
— Если бы ничего не приключилось, может, вышла бы, — печально ответил Леон.
— Погоди, все узнаем, — проговорил Дубнов и, юркнув в сторону, исчез во мраке.
Леон и царевич встали под густую липу, куда дождь совершенно не проникал через листву, так что они могли простоять некоторое время под этой надежной защитой.
Стрелец скоро вернулся с известием, что рыдван с Еремкой стоит в укромном месте.