Сам бы убил этого козла. Голыми руками. Медленно. С удовольствием.
Дьявол.
— Карамэ, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Моя дорогая, а почему ко мне с этой проблемой пришла?
Она повела плечом, делая вид, что вопрос ей безразличен. Но пальцы, сжимающие стакан, побелели.
— Убивать нечисть — твоя специальность. Вот и убивай. Тебе не сложно.
— Сложно. — Я качнул головой, встречая её взгляд. — Убивать по предзаказу я отказываюсь. Это противоречит моим моральным принципам.
— С каких это пор у тебя есть моральные принципы? — фыркнула она.
— С тех пор как ты решила помереть, — огрызнулся я. — Ладно, допустим. А мужик твой хоть знает? Про то, что ты его любишь? Про то, что собралась ради него в петлю?
Она дернулась, как от пощечины. Отвела глаза.
— Нет. Ему знать, что я его люблю и из-за этого умру или я, или он — необязательно. Все равно не оценит.
Я склонил голову, рассматривая её. Бледная, тонкая, с этой её дурацкой гордостью и болью в глазах, которую она так тщетно пытается спрятать.
— Моя дорогая, а скажи-ка, — я сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело, — это кто у нас такой разборчивый, что ведьма ему не мила?
Я правда хотел знать. Какой идиот может не оценить её? Которая собралась покончить с собой, лишь бы он жил.
Она подняла на меня глаза. В них плескалось что-то странное. Боль. Искра надежды, которую она тут же затоптала. И бесконечная усталость.
— Аракалл...
— Стоп. — Я вдруг осознал смысл её предыдущих слов. Он долетал до меня с задержкой, как проклятие с отсрочкой. — Ты его любишь? То есть прям любишь? Не влюбленность, не увлечение на пару десятилетий, а...
— Да. Люблю. — Она с вызовом вздернула подбородок. — Дошло наконец?
Дошло.
До меня дошло всё.
Я встал, не говоря ни слова, и достал из-под стойки новую бутылку. Самую крепкую, какая была. Откупорил, налил себе полный стакан, залпом выпил. Обожгло горло, желудок, душу.
Захотелось напиться в хлам.
И отмотать время на полчаса назад. Или на пару столетий. Туда, где мы только встретились, где она ещё не успела полюбить какого-то козла, который даже не оценил. Которому, видите ли, не мила моя ведьма.
А она тут умереть решила. Чтобы его спасти.
Я налил ещё.
— Аракалл? — в её голосе проскользнуло беспокойство. — Ты чего?
— Ничего, моя дорогая, — я усмехнулся в стакан, чувствуя, как усмешка выходит кривой. — Просто пытаюсь осознать масштаб трагедии. Ведьма полюбила. По-настоящему. Как это вообще случилось? Ты же клялась, что сердце у тебя чернее моей совести.
— Видимо, совесть у тебя всё-таки есть, раз ты переживаешь, — буркнула она.
Я промолчал. Потому что сказать было нечего.
Да, я переживал.
И от этого хотелось выть.