Даун Крик. Близнецы: читать начало книги онлайн

Подобные мысли ещё долго одолевали меня. Почему-то разобраться в старой истории о неуловимом серийном убийце имело жизненно важное значение для меня. Почти на месяц я лишился сна и покоя. Даже А́ва отошла на второй план, чего не случалось с…, да никогда такого не было.

Так продолжалось до тех пор, пока мне в голову не пришла самая простая догадка – я служил полицейским и расследовал одно из дел! Сколько не искал, не нашёл информации о поимке Чистильщика, а значит, ни моё прошлое воплощение, ни другие коллеги не достигли успеха. Вероятно, данное обстоятельство мучило меня. Возможно, я даже уволился из полиции после такого оглушительного провала. Это объясняет, почему, когда в палату пришёл детектив Смит, все были против нашего общения: не хотели, чтобы он бередил старые раны.

«Не исключено, что мы с ним были когда-то напарниками. Нет, тогда бы в газете написали про двух полицейских из Питтсбурга. Следовательно, я служил в одном из четырёх городов и по ходу расследования пересекался со Смитом. Скорей всего, он нарыл какие-то новые улики и хотел поделиться умозаключениями со мной, своим стародавним коллегой».

Как только я пришёл к таким выводам, то обрёл спокойствие. Сны о девушках стали менее яркими и приходили всё реже. Я наконец-то вернулся к прежней жизни и обязанностям по защите А́вы, которыми большую часть лета пренебрегал.

У А́вы занятия начались в середине августа, на три недели раньше, чем у меня. Естественно, я не остался дома, а тайно поехал вслед за ней. Я искренне не собирался вторгаться в её жизнь, лишь наблюдать со стороны. Если вдруг сестре понадобится помощь, то я тут же выскочу, как джинн из бутылки.

Сиэтл мне не понравился с первых же дней жизни в нём. Конечно, я раньше бывал в этом городе, но как-то не придавал значения многим вещам или попросту не замечал. Наш Даун Крик – карлик по сравнению с мегаполисом – но его горожане ещё сохранили добропорядочность, честь и достоинство. Такого количества фриков, гомосексуалистов, феминисток и прочей гадости, сосредоточенных в одном месте, я не встречал. Нет, я знал об их существовании, однако, и представить себе не мог, что они расплодились в таком количестве. Буквально на каждом шагу в Сиэтле встречались разного возраста мужчины, размалёванные так, что даже проститутки постыдились бы стоять рядом. Эти существа рядились в платья, раздельные купальники, а иногда, кроме памперса для взрослых на них ничего не было надето. Девушки в ещё более откровенных нарядах, чем немногочисленные шлюхи Даун Крика, беззастенчиво демонстрировали свои прелести всем, кто хотел и кто не желал на них смотреть. Но самое возмутительное, что никто, ровным счётом никто не обращал на них внимания, будто такие люди – это норма современного общества.

Но даже эти отбросы не возмутили меня так, как новые друзья А́вы. Я пришёл в ужас, а после в ярость, когда узнал, кем являлись её соседки по комнате. Первую – чернокожую огромного роста баскетболистку звали Эмма. Глядя на её угрожающий свирепый вид, я сильно сомневался, что данной представительнице би-сообщества интересны полотна художников XVIII века или шедевры Ричарда Аведона. Думаю, она бы прекрасно вписалась в коллекцию Дианы Арбус, если бы та была ещё жива. Вторая соседка сестры – менее пугающая, но такая же неприятная особа. Крохотная латиноамериканка с дьявольским именем Аннабель – сумасшедшая феминистка, из тех, кто ненавидит всех мужчин до единого. Даже мельком увидев их, я испытал такое отвращение, что не захотел с ними знакомиться лично.

К моему великому сожалению, А́ва наотрез отказалась переселиться в другую комнату или поменяться с кем-нибудь местами, когда я впервые пришёл навестить её в кампус. В тот день мы сильно поссорились. Соседки, слава богу, отсутствовали. Я не столько помогал сестре с передвижением немногочисленной мебели, сколько пытался настоять на своём.

– Разве ты не видишь, кто они?! – Кричал я в отчаяньи. – Тебе не место среди им подобных!

– Говори тише! А что с ними не так? – А́ва стояла напротив меня и казалась совершенно спокойной. Лишь румянец на щеках и комкающие футболку руки выдавали её злость. – Что у тебя вызывает до такой степени сильный негатив? То, что Аннабель – феминистка или что Эмма – бисексуалка?

– И то, и другое! Тебе нельзя с ними не то что жить, а даже рядом находиться. Я… я… – От возмущения я стал заикаться и, разозлившись уже на собственную беспомощность, выпалил коронную фразу. – Я запрещаю тебе дружить с ними!

Правая бровь сестры взлетела, глаза сузились, а губы превратились в тонкую бледную полоску. Румянец из нежно-розового стремительно становился багровым и уже начал покрывать не только её алебастровые щёки, но и шею.

– А́дам, ты не можешь указывать мне, с кем дружить, а с кем нет. Сколько можно! Ты мне не отец и не мать! Хотя даже им я бы не позволила диктовать мне что-либо подобное.

– Я твой брат! И ты должна меня слушаться! – Мне хотелось плакать от бессилия. Я понимал, что снова проигрываю битву, как в случае с А́ндерсоном, но не оставлял надежду победить в войне.

– Ха! – сказала А́ва и отвернулась к шкафу, давая понять, что разговор окончен.

Я судорожно пытался подобрать «правильные» слова. Мне казалось, если я их найду, то сестра обязательно прислушается ко мне. Но как назло всё, что мне приходило на ум, носило повелительный характер. Также я был обескуражен упорством А́вы. Я знал, что она невероятно упряма, но обычно проявление твердолобости относилось к родителям, а не ко мне. Сестра неизменно соглашалась со мной и в мелочах, и в сложных патовых ситуациях. Мы всегда действовали как одно целое. Кроме истории с Питером, конечно. А сейчас всё шло к тому, что лучшая половина меня решила жить своей жизнью. Это пугало и злило, точнее, злило, потому что пугало. Я не знал, как помешать А́ве и хватит ли мне сил вернуть наши отношения в прежнее русло. Язык чесался напомнить сестре, кто из нас оказался прав по поводу А́ндерсона. К своему стыду, я был в полушаге от того, чтобы заставить силой А́ву уступить моим доводам. Но в голове непрошенно всплыли те самые слова про любовь и жизненное пространство, и я отступил. В тот день я ушёл молча, оставив изображающую страшную занятость А́ву в одиночестве. Я ещё тогда не знал, что эта ссора положит начало целой цепочке событий.

Также незаметно, как и лето, прошли сентябрь и октябрь. Мы с сестрой потихоньку отдалялись друг от друга отчасти из-за несовпадения графиков жизни – А́ва с головой погрузилась в учёбу и общение с однокурсниками – отчасти из-за нашей ссоры. Несмотря на последующее примирение, всё изменилось. Я чувствовал ледяное дыхание одиночества, но всё ещё упорно ему сопротивлялся. Иногда я вместе сестрой ездил в Даун Крик на выходные, в основном, по её просьбе, чем по собственному желанию. Я не считал небольшой двухэтажный коттедж родителей домом. Просто строением, где я вырос, и где, в принципе, меня особо не ждали, а, скорее, терпели из-за А́вы. Единственным местом, где я по-прежнему ощущал себя хорошо, оставался берег реки с возвышающимся над ним старым дубом. Только там я воспринимал себя целым, даже когда А́вы со мной рядом не было.

Близился наш день рождения. Я не знал, что подарить сестре и решил просто побродить по Сиэтлу: вдруг что-нибудь натолкнёт меня на хорошую идею. Я медленно шёл по Восьмой Авеню, погружённый в раздумья. Лёгкий бриз дул со стороны озера Юнион и мягко ворошил слегка отросшие волосы.

«Надо подстричься, – рассеянно подумал я, – иначе скоро нас с А́вой будет не отличить».

Очнулся от громкого звука клаксона – оказалось, я не заметил, как очутился на Шестой Авеню, и чуть не угодил под колёса шестьдесят второго автобуса. Я отскочил с проезжей части под вопли разъярённого водителя, показал ему средний палец и огляделся. Моё внимание привлёк небольшой грязный магазин под названием «Коммивояжёр». Не знаю, по какой причине меня вдруг потянуло зайти в него.

Я толкнул засаленную дверь и попал в настолько тесное помещение, что испытал приступ клаустрофобии, которой никогда не страдал. Комната была сверху до низу забита разным товаром, по большей части хламом. Свет солнца почти не пробивался сквозь грязь крохотных окошек. В царящем полумраке я напрасно силился хоть что-то разглядеть. Я уже собирался покинуть эту обитель всевозможного старья, как одно из нагромождений рухляди зашевелилось. От неожиданности я подпрыгнул и чуть не заорал. Куча оказалась владельцем магазина – стариком индейского происхождения, чьё лицо несло на себе печать хронического алкоголизма. Я почему-то сразу вспомнил одну статью из журнала, который как-то взял в нашей библиотеке. Забыл, чему конкретно была посвящена колонка, но строка: «Коренному населению Соединённых Штатов Америки стоит воздержаться от систематического употребления крепкого алкоголя по причине быстро развивающихся психологической и физиологической зависимостей от приёма напитков, содержащих этанол» крепко засела в моей памяти. Я ещё тогда подумал, что «систематически употреблять, например, виски» не следует никому, но, видимо, учёные, которым больше нечем заняться, выяснили, что алкоголизм у индейцев развивается быстрее, чем у белых американцев.

С минуту старик пристально глядел на меня, словно удивляясь, что кто-то живой помимо него находится в лавке, щёлкнул выключателем, а потом грубым прокуренным голосом спросил:

– Чего надо?

Я опешил от подобного рода любезности и хотел было уже развернуться и уйти, тем более что воздух наполнился жуткой вонью. Подозреваю, амбре появилось после того как продавец пошевелился. Но тут взгляд упал на старую потёртую коробку, в которой на выцветшей, похожей на атлас, ткани лежала вычищенная до блеска опасная бритва. При взгляде на неё руки стали мелко подрагивать, а в паху появилось привычное томление. Старик заметил, куда я смотрю и спросил, усмехнувшись:

– Что, гринго, нравится тебе моя красавица?

Презрительное прозвище белых американцев из уст индейца звучало так чудно́, что я не удержался и прыснул со смеху, но быстро взял себя в руки.

– Да, сэр. – Я всё-таки решил быть вежливым, хотя бы из уважения к возрасту собеседника. – Сколько стоит эта бритва?

– Не продаётся. У этой вещицы прелюбопытная история, как, впрочем, у всех моих питомцев.

– Зачем тогда выставили на витрину?

– Проклятые деньги, всё из-за них. Иначе бы в жисть не расстался со своими сокровищами!