Каждая поверхность покрыта чем-то: поделки из коряг, украшения из морского стекла, старые навигационные карты с кофейными пятнами по краям, банки с песком и маленькими рукописными этикетками вроде «Штормовой пляж, 1987» и «Зубы русалки, полнолуние» и, что тревожно, НЕ ОТКРЫВАТЬ. Там же висят ветряные колокольчики из ракушек и лески, один — у открытого окна, и он так нежно колышется.
— Ну надо же! А ты выглядишь так, будто готова к пляжу.
Голос доносится из-за прилавка, который я не заметила, в основном потому, что он погребен под небольшой горой раковин морского ушка и тем, что выглядит как винтажный кассовый аппарат, старше электричества. Женщина за ним — где-то между шестьюдесятью и бессмертием, темная кожа, седые пряди в дредах, собранных на макушке, очки для чтения на кончике носа и выражение лица, которое говорит: она уже знает, зачем ты здесь, и находит это слегка забавным.
— Здравствуйте, — говорю я, переступая порог. — Да, сегодня прекрасно, как всегда. Меня, если честно, отвлекла та рыба в шляпе.
— А, этот? Это Джеральд. Он носит эту шляпу с 1972 года.
На моем лице расплывается улыбка.
— Он что, магический?
— А ты как думаешь…? Я Одесса, кстати, — говорит она, бросая взгляд обратно в кожаную бухгалтерскую книгу, где что-то пишет. — Ты кузина Дов, верно?
— Это ваша магия? — спрашиваю я, разглядывая безделушки и стараясь, чтобы сумка ничего не задела и не зацепила. — Что вы знаете, кто я, я имею в виду?
— О, что-то вроде того. — Она снова поднимает взгляд, изучая меня поверх очков. — У тебя ее скулы, но совсем не ее аура. Без обид.
Я усмехаюсь.
— Да без проблем. Я агрессивно немагическая.
Одесса тихо смеется.
— Ммм, — она возвращается к своей книге. — Осматривайся. Трогай что хочешь. Если тебя что-то укусит — это уже между тобой и им.
Я принимаю ее предложение и углубляюсь в магазин, проводя пальцами по полкам, забитым предметами, которые слабо вибрируют, когда я приближаюсь.
— Я всегда жалела, что я не магическая, — говорю я, скорее себе, чем ей. — Что я не принадлежу к какому-нибудь сообществу вроде этого. Где ты просто есть, и этого достаточно.
Честно говоря, интересно, насколько легче было бы забыть Томми, если бы я могла здесь постоянно жить.
Одесса поднимает взгляд. По-настоящему смотрит, достаточно долго, чтобы я тоже на мгновение обернулась. На ее лице появляется что-то сложное — края смягчаются, а глаза становятся острее.
— Дов принадлежит этому месту, — осторожно говорит она. — Но принадлежность — это не только кровь, милая. Иногда ты принадлежишь тому, к кому тебя прибило.
— Да, я сейчас точно дрейфую… Может, вы могли бы помочь мне прибиться к особняку, который я внезапно унаследовала? Было бы круто, — бормочу я, не замечая ракушки, которую ищу, будто она вообще может здесь оказаться…
У меня расширяются глаза.
В самом дальнем конце магазина, на отдельной полке, лежащей на маленьком квадрате темного бархата, будто ждала: совсем маленькая раковина. Переливчатая. Чуть загнутая внизу, будто крючок застыл во времени. Точь-в-точь как та, что мне снилась.
Я смотрю на нее, не шевелясь, часто моргая, потому что просто не могу поверить, что она здесь.
— Вы когда-нибудь… ну, видели что-то во сне, и это оказывалось реальным? — спрашиваю я.
— О, постоянно. Ну, не постоянно, но часто.
— И что это значит?
— Это только ты можешь ответить, голубка.
Когда я приближаюсь к ней, меня охватывает ошеломляющее чувство предназначения. Словно все дерьмо с Томми было не просто так, будто вселенная не пытается на меня просто нассать, а наоборот — ведет меня куда-то.
Дрейф с целью.
Когда я наконец набираюсь смелости прикоснуться, моя рука смыкается на гладкой ракушке.