— Этого не может быть! — Варрен попятился, запнулся о ковёр и едва не упал. — Заклинание призыва... оно утеряно! Никто не знал...
— Элен знала, — голос Тристана гремел под сводами, и с каждым словом пламя в камине припадало к углям. — Она оставила его своей наследнице. Той самой, которую ты собирался убить.
Дядька метнулся к столу, где лежал его защитный артефакт — дорогой, инкрустированный тёмными камнями. Схватил, направил на нас. Его лицо перекосилось, как у загнанного зверя.
— Ты думаешь, это конец? — выплюнул он. — Моррен был гением. Он подчинил саму смерть. А я его наследник. Я...
— Ты — его жалкая копия, — перебил Тристан. — Моррен хотя бы обладал приличным уровнем магии. А ты — пустая оболочка, Варрен. Без силы и чести. Ты всю жизнь завидовал тем, у кого есть дар, и думал, что золото рода сделает тебя великим.
Он шагнул вперёд. Половицы дрогнули под его весом.
— Золото рода Элен, — произнёс он, и в его голосе зазвенела вековая усталость, — это не сокровища. Не сундук с монетами, который можно откопать в саду. Это сила стража, который хранит всех истинных потомков. Знания и магия поместья. Это я.
Варрен побледнел. Его пальцы, сжимавшие артефакт, дрожали.
— Триста лет назад твой предок разрушил мою жизнь, — продолжал Тристан. — Он отнял у меня любовь, время и всё, ради чего стоило жить. Но он не смог отнять одного — моего предназначения. Я был создан, чтобы защищать этот род. И я защищу его. Сотру тебя в порошок.
Он вдохнул.
Я видела, как его грудь расширяется, как каменные пластины расходятся, открывая золотое ядро. Каменное дыхание, та самая способность, которую он ненавидел, боялся и считал проклятием, — теперь она была оружием. Праведным.
Варрен вскинул руку. Вырвалось заклинание — тёмное, отчаянное, сотканное из последних крох силы.
Тристан выдохнул.
Серая волна накрыла Варрена, как прилив накрывает песок. Заклинание разбилось о неё и погасло, не долетев. Дядька захрипел, попытался шагнуть назад — и замер.
Камень пополз от кончиков пальцев, обхватил запястья, поднялся к локтям, плечам и горлу. Последним окаменело лицо — с перекошенным от ужаса ртом и широко раскрытыми глазами, в которых навеки застыло изумление. Он так и остался стоять с поднятой для удара рукой, точь-в-точь как Моррен на старом портрете в галерее.
Тристан пошатнулся.
Облик Стража схлынул мгновенно — будто лопнула невидимая струна. Он снова стал собой, только страшно усталым. Его качнуло, он рухнул на одно колено, упёрся рукой в пол, и его вырвало. Золотистый ихор хлынул на ковёр, смешиваясь с кофе из разбитой кружки. Я бросилась к нему.
— Тристан!
— Жить буду, — прохрипел он. — Кажется.
Я опустилась рядом, придержала его за плечи. Ихор был горячим, почти обжигающим, но я не отдёргивала рук. Он дышал тяжело, часто, каменные пластины на предплечьях то проступали, то исчезали, как будто тело не могло решить, в какой форме ему существовать.
— Получилось, — выдохнула я. — Ты слышишь? Получилось. Ты победил.
— Мы победили, — поправил он. — Я был приманкой. Ты — клинком. Не принижай свою роль.
Я помогла ему подняться. Он стоял нетвёрдо, опираясь на моё плечо, и смотрел на статую Варрена. Долго. Молча.
— Он ещё жив, — тихо сказала я.
Тристан повернул голову.
— В смысле?
— Моё Чувство Смерти. — Я отпустила его плечо и сделала шаг к статуе. — Я вижу следы смерти на всём живом и неживом. Варрен обратился в камень, но его сознание заперто внутри. Он не мёртв. Он застыл. Как ты когда-то.
Тристан вздрогнул.
— Он слышит нас?
— Не знаю. Возможно. Горгульи слышат в камне, но он не горгулья. Он человек. Человек, запертый в собственной статуе.