Ладно, я просто посмотрю, кто это. Я не хочу, чтобы любопытный сосед вызвал полицию, услышав какой — то шум. Кто бы это ни был, возможно, я смогу быстро и легко отделаться от него, а затем вернуться к тому, что мне нужно сделать внизу. В конце концов, я не хочу спешить.
Вероника выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от облегчения, когда я начинаю отходить от неё. Но она сошла с ума, если думает, что я отказалась от своего плана. Она получила отсрочку, но она будет недолгой.
Я поднимаюсь по лестнице обратно на первый этаж дома. Когда я выхожу из подвала, я аккуратно закрываю за собой дверь. Если стоять рядом с дверью, можно едва разобрать приглушённые протесты Вероники, но определённо не со стороны входной двери.
Я тихо крадусь к входной двери, надеясь увидеть, кто там, не выдавая своего присутствия. Кто бы это ни был, он всё ещё стучит в дверь, не подавая признаков того, что собирается сдаться. И затем голос кричит:
— Наоми! Наоми, ты здесь?
О боже. Это Эзра.
Глава 45
Что Эзра здесь делает? Я думала, что есть шанс, что он зайдёт в мою квартиру после работы, но я не понимаю, почему он приехал сюда.
— Наоми! — кричит он через дверь. — Твоя машина на подъездной дорожке! Ты там?
Чёрт.
Я стою там целую минуту, затаив дыхание и надеясь, что он уйдёт, но он продолжает стучать в дверь. Он не уйдёт — это очевидно — и скоро привлечёт внимание соседей. Мой лучший вариант — открыть ему дверь и попытаться придумать какое — то разумное объяснение тому, почему я здесь. Он, возможно, не поверит, но он мой адвокат, и я не думаю, что он сдаст меня.
Я надеюсь.
Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы увидеть встревоженное лицо Эзры, выглядывающее на меня.
— Привет, — говорю я.
— Наоми. — Он выглядит таким растерянным, что мне почти хочется протянуть руку и обнять его. — Что ты здесь делаешь?
— А ты что здесь делаешь? — парирую я.
Он нажимает на дверь, чтобы открыть её до конца, и мне приходится позволить ему. Он входит в дом, настороженно оглядываясь, с глубокой морщиной между бровей. На нём всё ещё тот же дешёвый костюм, в котором он, должно быть, был в суде сегодня, но без пиджака, с развязанным галстуком на шее.
— Я искал тебя, — говорит он приглушённым голосом. — Я закончил в суде на сегодня, а затем заехал к тебе, чтобы проверить, ну, знаешь, всё ли в порядке. Но тебя не было, и затем я вспомнил, что твоя машина, вероятно, здесь, поэтому я подумал, что ты поехала за ней. Я подождал, но когда ты не вернулась, я решил проверить здесь. И затем я увидел твою машину…
— Да, — подтверждаю я услужливо. — Это моя машина.
Он оглядывает прихожую в поисках признаков того, что здесь есть кто — то кроме меня. Я боюсь впускать его дальше в дом, потому что не хочу, чтобы он услышал, как Вероника пытается позвать на помощь.
— Я не понимаю, — говорит он. — Почему ты здесь? Где Джереми?
— Он в командировке, — говорю я, благодарная, что могу сказать ему хотя бы правду о чём — то. Мне стыдно лгать Эзре после всего, что он для меня сделал. — В Бостоне.
— О. — Он смотрит на меня, ожидая дальнейших объяснений. Когда я не даю их, он говорит: — Так почему ты здесь?
— Ну, он попросил меня присмотреть за Тедди, пока его нет.
— Джереми попросил тебя присмотреть за Тедди? — Он хмурится. — Вчера он подал временный судебный запрет, а сегодня попросил тебя посидеть с ребёнком? Это нелогично.
Я пожимаю плечами.
— Наверное, он был в отчаянии.
Эзра всматривается в моё лицо в поисках улик, которые привели бы его к правде. Он определённо не верит мне. Что бы ещё ни говорили о нём, он действительно умный парень и знает, что это не сходится. Но ничего страшного, если он не верит мне. Пока он не знает, что на самом деле происходит в этом доме.
— В любом случае, — говорю я, — я ценю, что ты заехал, но у меня всё в порядке. Нам нужно поговорить в другой раз.
Я кладу руку ему на плечо, пытаясь мягко направить его к двери. Он замирает, затем очень неохотно позволяет мне сделать это. В глубине души он, должно быть, знает, что что — то не так, но ему так сильно хочется верить мне. И я, вероятно, смогла бы выпроводить его за дверь без происшествий, если бы именно в этот момент не начался настоящий крик.