Становится всё более очевидным, что с Вероникой не так — то просто договориться. Если она беременна, она не уйдёт просто с чеком. Ставки повысились.
Ты должна избавиться от неё.
Я не могу выключить голос матери в своей голове. Но я не собираюсь убивать Веронику. Что бы я ни делала в своей жизни, я должна провести черту здесь. Никаких убийств. Это неправильно.
Но я должна что — то сделать. Я не могу позволить Веронике украсть мою семью. Я просто не знаю, что сделать, чтобы остановить её.
Раньше я была на правильном пути. Джереми привлекает Вероника, потому что она молода и красива. Я ничего не могу сделать с молодостью, но с другой частью…
Я закрываю глаза и представляю, что было бы, если бы я взяла лезвие ножниц к фарфоровому лицу Вероники. Если бы я проводила им по её коже снова и снова. По её безупречным щекам. По её розовым губкам бантиком.
Даже по её красивым глазам.
К тому времени, как я закончу, Джереми не захочет иметь с ней ничего общего. Да, возможно, он даст ей немного денег, потому что ему будет её жаль или потому что он почувствует, что должен обеспечивать ребёнка. Но он больше не захочет с ней спать. Никто не захочет.
Она станет такой же уродливой снаружи, как и внутри.
Да, это отлично сработает.
Я снова беру ножницы и направляюсь к двери подвала.
Глава 44
Когда я спускаюсь обратно вниз, Вероника продвинулась дальше, чем я думала.
Ей удалось усесться и она переползла через весь подвал. Она ещё не добралась до лестницы, но я могу представить, что это был бы её следующий шаг, если бы я не застала её.
— Вероника, — говорю я предупреждающим голосом. — Что это ты, по — твоему, делаешь?
В её глазах страх. Она действительно думала, что ей удастся уйти безнаказанно.
А теперь она заплатит цену. Она пострадает за каждую женщину, которую муж бросил ради девушки на десять лет моложе. Она пострадает за каждую мать, у которой отобрали ребёнка в борьбе за опеку. Я сделаю из Вероники пример — для всех нас.
Я делаю это не ради удовольствия, но не могу сказать, что часть меня не насладится этим.
Для начала я должна убрать её подальше от лестницы. Поскольку это сработало так хорошо раньше, я хватаю её за ноги и тащу по комнате. Она пытается лягнуть меня, но с её связанными лодыжками это трудно. Надо сказать, она более бойкая, чем я думала. Но у меня такое чувство, что то, что произойдёт дальше, выбьет из неё большую часть духа.
Она издаёт низкий стон, и я не уверена, то ли это потому, что неотделанный пол такой неудобный, то ли потому, что она знает, что проиграла. Наконец я опускаю её ноги в другом конце подвала, ближе к винным стеллажам. Это идеальное место.
Затем я размахиваю ножницами.
Вероника смотрит на лезвие в моей руке и изо всех сил пытается закричать. Это звучит настолько приглушённо, что почти смешно. Она, вероятно, думает, что я собираюсь убить её, но это не так. Хотя к концу всего этого она, возможно, пожалеет, что я этого не сделала.
Но одно можно сказать наверняка: она чертовски пожалеет о том, что связалась с моим мужем.
Я набрасываюсь на неё, поднимая лезвие ножниц в руке. Мне следовало бы начать с её глаз, потому что после того, как я ослеплю её, она никогда не выберется отсюда самостоятельно. Но, с другой стороны, она может потерять сознание, если я так сделаю. Я не хочу, чтобы она отключилась и пропустила всё. И что ещё хуже, она не сможет смотреть.
Затем, пока я раздумываю над следующим шагом, раздаётся звонок в дверь.
Моя первая мысль — что это Джереми, хотя это не имеет смысла, поскольку он написал, что приземлился в Бостоне, и, кроме того, зачем ему звонить в дверь? Он бы просто открыл дверь ключом и вошёл. Так что это не может быть он.
Но кто это?
Мой инстинкт подсказывает мне проигнорировать звонок. Возможно, это доставка посылки? Кто бы это ни был, он, вероятно, уйдёт.
Но затем звонок раздаётся снова, сопровождаемый громким стуком в дверь.
Отлично.