Я сглатываю и двигаю бедрами назад, прижимаясь к его очень очевидному возбуждению подо мной.
— Тебя.
На бесконечно малое мгновение проблеск дикости пронзает меня, вкус этого, как горький яд в горле, и я колеблюсь от ядовитого укуса. Моя, моя, моя, эхом отзывается в такт моему колотящемуся сердцу, вместе с яростным взрывом гнева, который исчезает так же быстро, как появился. На долю секунды я колеблюсь от странности этого.
Это моя магия? Но затем все в моей голове становится жестоко — и блаженно — тихо, словно какая-то связь оборвалась. Все мои бурные чувства возвращаются. Я смотрю вниз на своего плененного принца, чей прозрачный взгляд встречается с моим. Здесь. Сейчас.
Я выдыхаю, я хочу этого. Я хочу его.
Прежде чем я успеваю потерять смелость, я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его.
Глава 16
Бог Ночи
Моя.
Моя.
Моя.
Напряжение слишком велико, зов судьбы почти невозможно игнорировать. Боги, как я голоден, как я нуждаюсь. Это моя последняя осознанная мысль, прежде чем я уступаю проклятию, и зверь вырывается из-под моей кожи, ведомый лишь своей бессмысленной, чудовищной бесчеловечностью.
А потом меня больше нет.
Глава 17
Что в кипящих ямах Друма я делаю?
По сути, я понятия не имею, что делаю. Я никогда раньше никого не соблазняла. Никогда не делала ничего подобного. Мои губы двигаются по его, утопая в их мягких контурах. Пески, они такие же мягкие, как и выглядели. Мягкие и.… безответные.
Рошан не целует меня в ответ, он напряжен.
Обновленное сомнение захлестывает меня, и я в ужасе отшатываюсь.
— Ты... ты не хочешь меня?
Тяжелый стон, срывающийся с его губ, вибрирует через все его тело.
— Конечно, я хочу тебя. Разве ты не чувствуешь, как сильно?
Я чувствую. Он горячий, твердый и большой, идеально устроившийся у самой мягкой, самой жаждущей части меня. Я борюсь с желанием двинуть бедрами, поддаться порыву трения, которое нарастает во мне, как бурный прилив. Я хочу качаться, двигаться. Облегчить эту сводящую с ума, мучительную боль.
— Тогда в чем проблема? Если мы оба этого хотим?
— А что потом? — мягко спрашивает он. — Когда мы уйдем отсюда?
Я хмурюсь.
— Ничего не будет. Мы будем стараться не умереть, как и делаем каждый день. Если ты волнуешься, что это что-то изменит, то нет.
Я морщусь от этой маленькой лжи. У меня нет иллюзий: секс с Рошаном изменит все. Несмотря на мой порыв, я знаю, что значит такая близость, особенно с таким, как он. Когда Рошан смотрит на меня, я не вижу жадности или коварных планов... я вижу больше.
Я вижу дружбу и нежность, верность и честность. Я вижу мужчину, перед которым мне никогда не приходилось скрывать, кто я или что я. Я вижу того, к кому за короткое время прониклась глубокой симпатией. Того, кому могу доверить всю себя. Свое тело... и свое сердце, по крайней мере сейчас, если не навсегда.
А как насчет твоей души?
Многослойный рык так далек на задворках моего сознания, что я едва его воспринимаю. Откуда это взялось? Но я слишком отвлечена, чтобы размышлять об этом, когда бедра Рошана опасно двигаются подо мной. Мой центр пульсирует, и я сдерживаю стон. Да, да. И душу тоже. Он может получить все, что я могу дать. Даже когда я думаю об этом, я знаю, что это опасная мысль, вызывающая смутное чувство неправильности.