— Ты веришь?
Он смотрит на меня.
— В богов?
— Да.
— Люди выбирают верить во что-то. Важно то, что у них есть выбор. Верить, не верить, быть арканистом, быть современным. Это все одно и то же. Добро против зла. Свет против тьмы. Правда против лжи. Мы все ищем смысл, Сурайя. То, как мы его получаем, не цель... это в путешествии.
— Думаю, ты очень мудрый человек, — говорю я.
Он подмигивает.
— Давай оставим это между собой. Я подумываю о том, чтобы создать себе репутацию негодяя.
Мы оба тихо посмеиваемся, пока момент не становится мрачным, и мы оба смотрим на нашего будущего короля, такого сильного и прекрасного в покое.
— Что мне нужно сделать?
— Ты знаешь, что делать, Сурайя. Это твоя магия горит внутри него. Тебе просто нужно дать ему причину жить.
— Ориндхр нуждается в нем больше, чем когда-либо, — говорю я.
Он склоняет голову.
— Только Ориндхр?
— Я работаю над этим, Аран, — тихо признаю я. — Доверие строится всю жизнь, а разрушается в мгновение ока. Я люблю его, но он разбил мне сердце.
Глаза Арана полны сожаления.
— Он искупит свою вину перед тобой, я знаю, что искупит. Просто дай ему шанс.
После того как Аран присоединяется к остальным, закрывая за собой двери и давая мне немного уединения, я сажусь на край кровати и провожу пальцами по загорелой, чисто выбритой челюсти Рошана. Он такой красивый, что больно. Я вспоминаю его шутку о том, что он Спящая красавица в храме и ждет поцелуя, и тихо смеюсь.
— Пора просыпаться, мой упрямый принц, — бормочу я и прижимаюсь поцелуем к его мягким губам. Мои ладони начинают светиться, и я кладу их прямо ему на сердце. — Пора вести свой народ и быть правителем, которым ты был рожден. Пора стать королем.
Поток могущественной магии проскакивает между нами, и грудь Рошана вздымается навстречу моим рукам. Он выдыхает резкий, дрожащий вздох. Я чувствую глубокое, ровное биение его сердца под кончиками пальцев, яркую вспышку его души, откликающуюся на зов моего звездного света. Мне хочется утонуть в нем, закутаться в его тепло. Я позволяю крыльям моей симург коснуться его живой ауры и почти мурлычу от удовольствия. У него, может, и нет магии, но он мой.
Медленно, медленно, я выманиваю его из дремоты.
Проснись, Рошан.
Его глаза распахиваются, и этот блистательный, сверкающий топазово-карий взгляд фокусируется на мне. В течение одного останавливающего сердце мгновения в их стеклянных, пустых глубинах нет узнавания, его зрачки похожи на точечные проколы масла, но затем его ресницы опускаются, и медленная улыбка озаряет его лицо.
— Сура.
— Привет.
— Мы мертвы?
Я улыбаюсь.
— Нет.
— Ты здесь, — бормочет он.
— Где же мне еще быть?