— Глупость. Я каждый день корю себя за это. Но я по глупости предположил, что руны сработают и у Морварид не будет причин знать, кто ты. С чего бы? Мы так хорошо прятались годами. Насколько ей было известно, мы погибли в пустыне. Ты никогда не проявляла признаков даров, которые были у Насрин, и ты казалась такой счастливой от возможности посетить дворец. Я надеялся, что несколько дней ты будешь в безопасности. — Нахмурившись, он замолкает, берет мои руки в свои и гладит большими пальцами звезды на моих ладонях. — Как я уже сказал, я был глуп и жалел об этом каждый день с тех пор. Я должен был предвидеть, что они проявятся.
— Как ты мог? Они проявились только… — Я замолкаю, мой разум лихорадочно работает, когда я соображаю, когда именно моя сила материализовалась и когда я впервые увидела видение старухи... в тот самый день, когда пришел вызов. Лоб Папы напрягается от моего выражения, пока он ждет, когда я продолжу. — Это было, когда я получила приглашение.
— Работа Морварид. — Он скрежещет зубами в разочаровании. — Я думал, мы стерли любую запись о твоей карте рождения, но, очевидно, это было не так. Еще больше магии смерти в действии, если она смогла откопать погребенную информацию у давно ушедших хранителей записей и создать идентифицирующее заклинание.
Это имеет смысл. Королева, должно быть, использовала скрытые руны на каждом приглашении, чтобы пробудить мою магию. Она планировала это с тех пор, как мои родители бежали от нее. Она ждала почти четверть века, пока я приду к ней.
Неудивительно, что она была так разозлена в храме.
— Я должен был настоять на своем и потребовать, чтобы ты вышла замуж за Кирилла, — шутливо говорит Папа.
— Ни за что! — фыркаю я, качая головой. — У тебя особо и выбора-то не было. Ты не виноват, Папа.
— Я мог поехать с тобой.
— И что бы сделал? — мягко спрашиваю я. — Ты мог пострадать во время атаки Дахака на дворец.
— Я бы уберег тебя.
— Ты всегда это делал, — говорю я, сглатывая комок в горле. — Мама говорила, что я сильная, но я получаю эту силу не только от нее, я получаю ее и от тебя. Спасибо, что заботился обо мне все это время. Не знаю, выжила бы я иначе.
— Это моя работа, — бормочет он, звуча странно сдавленно.
Я ухмыляюсь ему.
— Твоя работа теперь должна заключаться в том, чтобы заботиться об Амме. — Его брови сходятся, и он открывает рот, без сомнения, чтобы возразить. Я перебиваю его, прежде чем он успевает сказать что-то глупое. — Ты любишь ее, и она любит тебя. Думаю, пора сделать это официально. И без меня вы будете нуждаться друг в друге.
Разочарование омрачает его лицо.
— Так ты уезжаешь?
— На время, — мягко говорю я. — Мне нужно быть в Калдари.
— Принц еще не очнулся.
— Очнется. — Я медленно выдыхаю. — И я хочу быть рядом, когда это случится. Я не знаю, что произойдет, но я должна довести все до конца.
— Ты его любишь, значит?
С тяжелым вздохом я кладу голову на грудь отца.
— Люблю. Или думала, что люблю. Я никогда не чувствовала ничего... подобного. — Удушающее рыдание вырывается из меня, когда слова льются наружу. — Но в Калдари он солгал мне о том, кто он. Он сделал это, чтобы защитить меня. Он сожалел об этом и сказал, что просит прощения, и я простила его. Но я боюсь, что мое сердце не позволит мне забыть или что я не смогу ему доверять. — Я всхлипываю. — Или что он сделает это снова.
Отец гладит меня по волосам.
— Все совершают ошибки, любовь моя. Важно то, как ты их исправляешь.
— Но если нет доверия, где это нас оставляет?
— Тогда ты восстанавливаешь это доверие кирпичик за кирпичиком. Никто никогда не говорил, что любовь — это легко. — Он приподнимает мой подбородок. — Только ты можешь знать, достоин ли он второго шанса.
Я долго и напряженно думаю об этом.
— Возможно, да.
Его глаза наполняются, отец притягивает меня ближе и целует в макушку.
— Никто, даже король, никогда не будет тебя достоин, моя Сурайя. Но если он тот, кого ты выбрала, то у тебя есть мое благословение.