Моргая, я пытаюсь сориентироваться. Я в просторной комнате с огромными мраморными статуями — в храме? — лежа на широком каменном алтаре со связанными руками и ногами. Звук очередного пения — всеми проклятыми богами, меня тошнит от этого пения — наполняет воздух, и я останавливаю взгляд на группе Элонийских мистиков в одеждах Фомальгаут, жутко похожих на тех, что были в башне с Морварид. Разве они не были раздавлены? Может, они выжили, как те паразиты, которыми и являются.
— Ритуал должен быть завершен до восхода солнца. — Женский голос пронзает дымку.
Мой мозг чувствует себя странно, не в силах обрабатывать информацию как обычно, но затем женщина, которая говорила, появляется в поле зрения. Морварид, королева-маг смерти. Как в Друме она жива? Мой разум пытается угнаться за моими лихорадочными мыслями, пытаясь заставить мое неотзывчивое тело действовать.
Вставай вставай вставай. Борись беги борись беги.
— А как же брачные обряды? — На этот раз мужской голос. Знакомый. Я узнаю эти подобострастные нотки. Джавед.
Мутно я пытаюсь сфокусироваться на нем, замечая замаскированную щеку и поразительные глаза. Он сводный брат другого принца. Тепло собирается в моей груди, когда в голове формируется другое лицо — принц с горячими карими глазами в золотых крапинках и обезоруживающей улыбкой. Чувство угасает, когда нити памяти обвиваются вокруг образа — предательство и горькая ложь, общие секреты и смех, дружба и любовь, переплетенные с язвительностью и болью.
Обрывки разговора врезаются в мои мысли.
Не каждая женщина хочет, чтобы ее спас какой-то принц. Может, она спасет себя сама.
Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц?
Это все было ложью?
Нет. Пожалуйста, ты должна доверять мне.
Я люблю тебя.
— Для этого слишком поздно, — говорит королева. — У нас меньше часа. Рассвет быстро приближается.
Мой взгляд скользит к ближайшему окну, и действительно, я вижу бледное мерцание света, крадущееся по черному бархатному ковру ночного неба. Там нет ничего, кроме тьмы. Звезды покинули меня. Или, может, верно обратное — это я покинула их. Я убила звезды.
— Разбудить ее? — спрашивает Джавед.
— Она уже проснулась.
— Славно, что присоединилась к нам, возлюбленная, — говорит Джавед, нависая надо мной. — Как глазик?
Мой смех — это слабый вздох воздуха, царапающий горло. Возлюбленная? Он бы не узнал любовь, даже если бы она заклеймила его задницу.
— Как твое лицо? — бормочу я в ответ. — Хочешь, сделаю обе стороны одинаковыми?
Он отшатывается и бьет меня, но я почти не чувствую этого.
Спаси себя, Хранительница Звезд, найди свою правду.
Команда остра как бритва и настойчива, напоминая моему затуманенному мозгу, что я далеко не бессильна. Если только смогу собраться. Я сильно кусаю губу и начинаю мучительный процесс тихого очищения своего тела с головы до пят.
После нескольких мучительных мгновений смог в моей голове начинает рассеиваться, и комната становится четче. Я смотрю вниз, за пределы алтаря, внезапная волна тошноты заставляет меня содрогнуться.
Четырехконечная багровая звезда — символ четырех стихий с глифом акаши в центре — нарисована вокруг каменной плиты чем-то, похожим на кровь. Два вертикальных надреза на моих предплечьях подтверждают, что это моя. Неудивительно, что мое тело такое слабое — меня тоже обескровили.
Джавед опирается локтями на камень, на его губах усмешка, словно он читает мои мысли. — Теперь не такая болтливая, да?
Мой взгляд скользит мимо него, когда троих мужчин вводят в зал — я мгновенно узнаю одного из них. Покрытый кровью, его тело обвисает на своих похитителях, Рошан был избит до полусмерти.
Джавед следит за моим взглядом и ухмыляется, подавая знак стражнику, держащему его брата, подойти ближе.
— Он пришел за тобой. Предложил себя в обмен. Ты знала, что мой хитрый братец — командующий Дахака? Жаль, что он не знал, что выбора нет. Тебя нужно принести в жертву, чтобы родился бог. — Оттолкнувшись от алтаря, Джавед задирает подбородок Рошана. Затуманенные карие глаза встречаются с моими, эмоции в них заставляют мои кости ныть, когда лицо Джаведа искажается злобой. — Я хочу, чтобы ты смотрел, брат, когда Феро поглотит ее душу.
Мой язык чувствуется распухшим, но я заставляю слова выйти изо рта.
— Ты думаешь, когда Феро возьмет верх, он пощадит тебя?