Мой отец был недалек от истины, когда говорил, что Калдари полон монстров и обмана. Мысль о нем заставляет мой желудок сжиматься от тревоги. Я отчаянно надеюсь, что он все еще жив, но Лале сказала, что он и еще несколько человек, включая Кирилла, бежали в пустыню. Я всю жизнь прожила в Кобане и знаю, что шансы выжить там невелики.
Сидя в своей пустой спальне, я изучаю свои ладони — пятиконечные звезды с буквами М теперь так легко различимы. Они слабо светятся, гудят под моей кожей. Моя плененная, отвратительная магия... запертая угрозами и шантажом и связанная прорицанием, старым как звезды.
Я сжимаю кулаки и смотрю на четыре стены своей комнаты. Как и спальня Джаведа, эта комната грандиозна, увешана красочными гобеленами и мягкими коврами, но от нее у меня кожа ползет. Весь этот дворец — мираж.
Вздыхая от разочарования, я падаю, скрестив ноги, в центре ковра посередине комнаты. Я кладу руки на колени ладонями вверх и закрываю глаза. Я никогда не была сторонницей медитации — я деятель, а не мыслитель — но я лучше стремлюсь к спокойствию, чем позволю обиде и горечи сожрать и выплюнуть меня.
Я начинаю со своего самого счастливого воспоминания.
Мама. Та, к кому я обращаюсь, когда все остальное терпит неудачу. Мой учитель. Мой свет. Моя правда.
Сладкие пески, как же я скучаю по ней. Она бы точно знала, что делать и как спасти всех. Она бы сделала другой выбор, лучше моего, и никто бы не пострадал и не умер. Я всего лишь ее дочь в слишком большой обуви, пытающаяся и жалко проваливающая попытку ее заполнить. Я вспоминаю времена, когда мы сидели на моей кровати, глядя на картину с дворцом и придумывая свои истории.
Она тоже жила здесь, в Калдари, с моим отцом. Но они уехали. Они сбежали. У меня нет сомнений, что они бежали, спасая свои жизни... ради моей жизни. И Амма сказала, что она защищала меня до последнего вздоха. Как?
Мастерство приходит из мудрости, из вечной любви, сказала она.
— Помоги мне, мама, — шепчу я.
С очищающим вдохом я сосредотачиваюсь на своей матери и каждом воспоминании, которое могу припомнить, даже самых ранних, спрятанных в самых глубоких уголках моего сердца. Дни рождения, праздники, обиды, ночные ритуалы, ужины, выпавшие зубы, разбитые коленки, пение, танцы, плач, ковка мечей, хотя она понятия не имела, что делает — она делала это, потому что мне это нравилось.
Потому что она любила меня.
Все, что она когда-либо делала, было из любви.
Погружаясь в это знание, я чувствую, как начинает распространяться внутреннее спокойствие, и ощущаю тепло, пропитывающее мои поры и мерцающее на коже перистыми волнами. Моя магия не такая, как прежде, горячая, дикая и интенсивная, она густая и успокаивающая, как хорошо поношенное одеяло прохладной ночью. Продолжение меня, моей души.
Отпусти, доченька.
Не колеблясь, я отпускаю. И чувствую, как поднимаюсь, паря вне своего тела. Ошеломленная, я выталкиваю себя наружу, путешествуя на светящихся частицах света, пока мой дух не выходит за пределы плоти и костей, соединенный с моей смертной оболочкой нитями звездной магии.
Наполненная энергией, я парю дальше, пораженная тем, что мое сознание следует за мной, и проскальзываю сквозь стены моей тюрьмы. Там не шесть стражников, как я думала. По крайней мере вдвое больше стоят ровными рядами в бдительной готовности. На мгновение я задаюсь вопросом, видят ли они меня, но, конечно, нет. У меня нет физической формы. Я оглядываюсь через плечо, глаза расширяются при виде крыльев. Святая мать песчаных бурь! Они не из перьев, а из извивающихся языков яркой розово-белой звездной пыли. Завитки переливающихся разноцветных перьев хвоста сияют на периферии.
Мой симург прекрасен!
Беспокойство, что чем дальше я уйду, тем слабее стану, на мгновение гложет меня, но моя магия не убывает. Она усиливается с каждым ударом моего сердца. Ухмыляясь от восторга, я лечу, скользя по волнам света внутри дворца, как невидимый всадник. Замедляясь, я узнаю голос, доносящийся из одной из ближайших комнат — похоже на голос королевы, — и следую за ним. Это та же спальня, где я была два дня назад во время церемонии помолвки, и Джавед расхаживает перед камином, споря с матерью, его лицо угрюмо.
— Что, если она не пойдет на свадьбу? — ноет он.
Она хватает его за подбородок большим и указательным пальцами, и я вздрагиваю. Ее прикосновение не ласково, но Джавед принимает это как послушный ягненок.
— Ты мой сын. Король. Заставь ее.
— Как? — спрашивает он. Я озадачена заискивающими звуками, слетающими с его губ. — У нее магия. Акаша течет в ее крови.
— А у тебя есть ее семья как рычаг давления. — Королева понижает голос до шипения. — Слушай меня, сын, это твой единственный шанс. Это то, что мы планировали с той минуты, как эта девчонка родилась и была составлена ее натальная карта. Тебе суждено стать богом, и она — ключ к твоему бессмертию. Это твоя вершина — твоя гребанная судьба. — Она окидывает сына жестоким взглядом, от которого он съеживается. — Ты должен консуммировать брак сразу после церемонии. Кровавая луна выровнялась над Калдари. Сегодня ночь. Феро придет за ней, и ты заявишь свои права и возьмешь свое. Не подведи нас.
Его плечи расправляются. — Я не подведу, Мать.
— Ты вырежешь ее сердце, — говорит она.
— Да.
Дрожь пробегает по мне от ее слов. Я смотрю, как королева поворачивается и смотрит прямо на меня, и я в безмолвном ужасе отшатываюсь. Даже вне своего тела я чувствую, как мое призрачное сердцебиение вторит учащающемуся пульсу моего физического тела.
Блядь, она меня видит?
Глаза, устремленные, как у змеи, она приближается, но когда она поднимает руку, чтобы поправить прядь волос, я с облегчением понимаю, что она смотрится в зеркало позади меня. Она так близко, что я вижу темные вены, вьющиеся под ее кожей, и тусклое красное свечение в глазах, которое, как я предполагаю, должно быть отражением света камина. Я отшатываюсь назад. Хотя в этой призрачной форме мне мало что грозит, каждый инстинкт внутри кричит мне бежать.