— Следовало сделать тебя более приятным, — размышляю я, подтягиваясь, чтобы встать в полный рост, так что теперь я нос к носу с моим творением. — Не таким угрюмым, с энергией засранца.
— Как ты смеешь…
Я останавливаю его пальцем, прижатым к его рту, наблюдая, как его полуночный взгляд расширяется от шока, и наслаждаюсь ощущением его удивительно пышных губ. Искра желания пронзает меня. Возможно, я смогу направить этот дикий лихорадочный сон в более приятное русло. Кажется, я припоминаю, что он отлично умеет следовать приказам… или отдавать их, в зависимости от моего желания.
Я провожу кончиком пальца вниз и поперек жесткой линии челюсти, которая могла бы резать стекло.
— Меньше слов, больше дела, Теневой Принц.
— Король. Я — король.
Я хихикаю над его хвастовством.
— Как скажешь.
Мой любовник из сна такой высокий, что даже когда я стою на койке, он все еще возвышается надо мной на дюйм или два. Так близко я вижу осколки преломленного света в этом чернильно-черном взгляде. Его волосы выглядят такими шелковистыми, что мне хочется запустить пальцы в блестящие пряди, чтобы проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Но мое внимание отвлекается, когда взгляд зацепляется за манжеты, украшающие мои запястья.
Мой нос морщится. Какого дьявола в преисподней Друна они собой представляют?
Я никогда не увлекалась бондажем, но, возможно, Сурайя из сна — да? Это изящно выкованные металлические полосы с выгравированными на них какими-то рунами. Они были бы красивыми, но что-то в них кажется по-настоящему неправильным. Со странным чувством обреченности я поворачиваю руки и вглядываюсь в них, ища способ открыть их.
— Как в этих мирах их отстегнуть?
— Не утруждайся, — рявкает Угрюмый-Задница Принц Тьмы. — Мы уже пытались.
— Это ты надел их на меня? — обвиняю я.
Он смотрит, губы сжимаются.
— Нет. Мы нашли тебя уже в них.
Я качаю головой, растерянность накрывает меня с новой силой. Это неправильно. Ничто из этого не кажется правильным.
— Они ненастоящие, — говорю я, качая головой. — И ты тоже ненастоящий. — Я дрожу, всепроникающее чувство дурноты поднимается из ниоткуда… что я ужасно, чудовищно ошибаюсь во всем. Мой голос дрожит: — Правда?
Я снова протягиваю к нему руку, но на этот раз он берет меня чуть ниже запястья, стараясь не касаться манжет.
— О, я обещаю, маленькая лазутчица, я определенно настоящий. — Самодовольная ухмылка изгибает его гладкие губы. — И ты моя пленница, так что прекрати испытывать мое терпение, если дорожишь своей жизнью.
Его пальцы безжалостно сжимаются, и я задыхаюсь, когда боль пронзает мою руку.
Теперь мне это определенно не нравится. Я плотно зажмуриваюсь.
Проснись, Сурайя! Вставай!
Но когда я выглядываю из-под ресниц, он все еще здесь, как зловещая, не улыбающаяся гора гнева. Возникает чувство, что, возможно, это вовсе не галлюцинация.
— Отпусти меня, — рявкаю я и вытягиваю свободную руку, чтобы оттолкнуть его.
Но прежде чем мои пальцы касаются его груди, я подхвачена сильным, но эффективным порывом воздуха и падаю обратно на матрас, хотя мужчина не шевельнул ни мускулом. Потому что это сделали его татуировки. Их больше нет на его шее или руках, которые снова лежат на спинке моей кровати. Теневые ленты тьмы теперь привязывают мои руки и ноги, удерживая их прижатыми к простыням подо мной. Я борюсь, но не могу двинуться из своего положения лежа на спине. Мои глаза расширяются.
— Что это за штуки? Как ты это делаешь?
Тяжелые шаги подводят его к краю кровати.
— Магия.
— Это невозможно без кристалла джаду, — говорю я, волосы на затылке встают дыбом.