— Где мы? — Я смотрю на доброго пожилого мужчину, чувствуя, что он скорее ответит мне.
— Где, по-твоему, ты находишься? — рявкает сереброволосый мужчина, словно его терпение на исходе… или он раздражен, что я говорю с целителем, а не с ним.
Я напрягаюсь и бросаю на него насмешливый взгляд, который, как я знаю, не будет хорошо воспринят. Саркастический ответ срывается с моих губ, прежде чем я могу его остановить.
— Если бы я знала, я бы не спрашивала, не так ли?
Его хмурый взгляд оскаливается, густые брови грозно сдвигаются. Несмотря на мой мозговой туман, я ощетиниваюсь и отвечаю на его враждебное выражение, и мы злобно сверлим друг друга взглядами. Целитель у моей стороны издает огорченный вздох и делает шаг к угрозе в черном, прежде чем останавливается.
— Оставь нас, — командует угрюмый зверь.
К моему большому огорчению, целитель уходит — но только после долгого мгновения, словно беспокоясь о моей безопасности. Черт, стоит ли мне беспокоиться?
Слишком поздно.
— Это было грубо, — замечаю я, явно не чувствуя самосохранения, когда он хмурится на меня. Должно быть, я в бреду, если думаю, что провоцировать невменяемого незнакомца, который считает, что я здесь, чтобы убить его, — это мудро. Не то чтобы я знала, где здесь, ради создателя. Или как я сюда попала.
Или что-либо, связанное с этим местом.
Я сглатываю, преодолевая опилки во рту, и ощущаю приторный, незнакомый привкус на языке.
— Вы меня одурманили? — требую я.
Брови мужчины взлетают до линии волос, его повелительный взгляд сверкает возмущением. Его большие татуированные руки сжимают спинку кровати. Готов поспорить, они оставят вмятины, судя по тому, как его предплечья и бицепсы напрягаются под его хорошо сшитой туникой.
Перестань пялиться на его руки, дура. Он, вероятно, представляет, что спинка кровати — это твоя шея.
Он смотрит сверху вниз на меня со своего изящного носа.
— Ты была найдена без сознания за Горами Барин вместе с аздахой, которая исчезла некоторое время назад. Вы оба были серьезно ранены. Не было никакого одурманивания. — Его тон сочится презрением. — Никто под моим правлением не сделал бы ничего столь гнусного.
Его слова звучат так, будто должны иметь смысл, но это не так. Ничто из этого не звучит сколько-нибудь правдоподобно. Каждый знает, что Горы Барин непроходимы… и аздахи, блядь, не существуют. Это мифическое существо.
Пески в огне, что, если… что, если ничего из этого не реально?
Время замедляется до консистенции меда.
Я могла бы спать и видеть сон.
Или, возможно, это лихорадочный сон наяву! У меня такое бывало раньше, когда я была уверена, что бодрствую. Мне даже снился он раньше, кажется? Все возвращается отрывками: эта жесткая линия челюсти, потустороннее свечение серебристых волос и эта угрожающая теневая фигура. Я точно знаю, кто он… потому что он плод моего чрезмерно лихорадочного воображения.
— Ты ненастоящий, — победоносно заявляю я.
Звук чистого раздражения вырывается из него.
— Уверяю тебя, я очень даже настоящий.
Заставив свои ослабленные конечности работать, я поднимаюсь на руках и коленях и неловко ползу к краю кровати. Затем я поднимаюсь так, чтобы мой нос оказался параллельно закованной в доспехи груди незнакомца. Даже в моем помутненном состоянии где-то в глубине сознания я понимаю, что нагрудник исключительного качества и был изготовлен мастером-кузнецом.
Я тычу его в живот и издаю проклятие.
— Ты твердый.
Глубокий вдох достигает моих ушей, и я издаю безумный фыркающий смешок от своих неудачно выбранных слов. Мои пальцы скользят по гранитным плоскостям его торса до пояса и шнурков, туго завязанных над перехватывающей дыхание выпуклостью. Ухмыляясь, я поздравляю себя с хорошо проделанной работой.
— Что ты делаешь? — рявкает моя сексуальная галлюцинация, его голос — хриплый шепот, который проникает под мою кожу, даже когда я отдергиваю свою мародерскую руку.
Я думаю об эротических снах, которые мне снились за последние несколько лет с моим безымянным теневым любовником, тем, за кого Лале всегда надо мной смеется. Пропорции моего угрюмого надзирателя достаточно похожи, чтобы заставить исчезнуть всю мою растерянность и сомнения. Потому что конечно же, это сон… один из тех, где ты думаешь, что бодрствуешь, но это не так. И я знаю его.