Прекрати, жена. Или я трахну тебя на этом столе перед всеми и позволю им смотреть.
Я громко вдыхаю, горячая дрожь пульсирует в моей сердцевине — боги, я бы не отказалась — и мои щеки горят от этого признания, прямо перед тем, как я захлопываю свои ментальные стены. Наблюдение не входит в число моих пристрастий, но если это означает, что мой король будет внутри меня, меня можно уговорить.
Особенно если Рошан смотрит... или участвует.
Жар, сопровождающий этот образ, чрезвычайно силен.
Клянусь богами, Звездочка, я чувствую запах твоего желания.
Я сильно краснею. Прости. Я постараюсь лучше контролировать свои эмоции.
Забавный рык доносится по связи.
В любой другой ситуации я был бы не против, но сейчас я не могу встать, чтобы не выставить напоказ свою вставшую эрекцию.
Глаза закрываются от внезапного желания уничтожить стол, загораживающий мне обзор — и такого же сильного желания залезть под него — я сглатываю.
Извини, это связь.
Но это не только связь, потому что я хочу и Рошана тоже.
И это пугает меня, потому что я не хочу выбирать между ними.
— Все хорошо? — шепчет Клем с того места, где она сидит справа от меня, ее взгляд обеспокоен. — Ты очень раскраснелась.
Я киваю и призываю пульс ледяной магии, чтобы охладить свое перегретое тело. Вот. — Здесь много народу.
— Действительно жарко, — соглашается она.
Военная комната большая, но она определенно заполнена до отказа Дарриусом и его малым советом, Рошаном и его свитой, включая старейшину каждого города в Ориндхре, и Аспачана, а также несколькими высокими дворянами из Эверлийских городов.
Мой отец был бы здесь с Араном и их веселой бандой мятежников, но сейчас он спит в моей старой комнате в замке. Чудо из чудес, именно Нуадар, из всех людей, дал ему целебное зелье, специально сваренное, чтобы противодействовать зелью Анахимы, которое спасает его. Я не могу поверить, что думала, будто он — оракул.
Хотя я проявляю любезность по отношению к Клем, Арану и Хамиду, я более осторожна в своем доброжелательстве. В то время как Рошаном манипулировал злой древний бог, они подчинялись ему без какого-либо манипулирования. В какой-то степени я могу их понять, поскольку сама совершала чудовищные вещи из лояльности к своему королю. Но потребуется время, чтобы полностью им доверять, подозреваю я.
Скажи им, что аздаха полетит для наших всадников.
Знакомый, любимый голос почти заставляет меня подскочить со своего места.
Раз! Как ты себя чувствуешь?
Готов к войне, маленькая королева.
Я выдыхаю взволнованный вздох. Может быть, тебе стоит пропустить этот раз.
А может быть, тебе стоит — как вы, смертные, это говорите? — пойти на хер.
Ой, Раз. Жестко. Я громко смеюсь, привлекая несколько сердитых взглядов, так как тот, кто говорил, подумал, что я смеюсь над ним. — Мне лучше идти. Здесь становится жарко.
К тому времени, как я заканчиваю разговаривать с Разом, шум в комнате для совещаний поднимается до громкого писка, когда лидеры Аспачана спорят о том, как справиться с Анахимой и ее армией ревенантов. Каран и Захре не позволяют никакому райсу или вельможе заставить их замолчать. Я пытаюсь слушать, как Захре спорит с новым Райсом Ракха, что он должен сосредоточить свои силы на любых атаках, которые могут прийти с моря.
Он кричит в ответ, что не хочет, чтобы Ракх исключили из битвы. Я массирую виски, когда Каран спорит, что дело не в том, чтобы быть исключенным, а в том, чтобы прикрыть все точки входа и уязвимости. Он ревет на нее, чтобы Шабра сделала это, и она скалит зубы на его агрессию.
Дарриус прочищает горло, его тени вырываются наружу. Чернила ползут по стенам, окутывая все тьмой, словно бурный прилив, прежде чем отступить и оставить за собой тишину. Никто не издает ни звука, никто даже не двигается, но каждая клетка моего тела яростно оживает.
— Вы будете вести себя уважительно, Батис, — тихо, холодно говорит он.
Райс склоняет голову.