Он сжимает челюсть.
— Мы все еще не связаны.
— Потому что я не готова. — Я стараюсь не позволять страху просачиваться сквозь мое разочарование. — И ты сам говорил — ты тоже не готов. Ты просто не говоришь мне почему. Война приближается, хотим мы этого или нет, и мы оба должны разобраться с этим, — я машу рукой между нашими телами, — прежде чем это случится.
— На чьей ты стороне, Сурайя? — Мое сердце вздрагивает от использования моего имени. Оно кажется каким-то незнакомым и неправильным, словно мы чужие.
— Как ты можешь спрашивать меня об этом? Я здесь, разве нет?
Его глаза становятся жесткими.
— Откуда мне знать, что ты не предашь нас, чтобы вернуться к нему? Что, если твои запутанные чувства в итоге будут стоить нам всего?
— Это несправедливо. — Я стискиваю зубы. — Что, если ты решишь, что Захре — это тот союз, который ты хочешь, в конце концов? Я не виню тебя за то, что ты был с ней. Ревную ли я? Да, конечно, но это естественная эмоция. Ты просто провел так много своей жизни, подавляя то, что значит на самом деле чувствовать, что ты даже не знаешь, что нормально.
Король двигается ко мне, и инстинктивно я отступаю назад. Мое дыхание перехватывает, когда он крадется за мной, и я повторяю его шаг за шагом. Я даже не понимаю, что меня загнали в маленькую комнату с круглым столом, пока он не поднимает руку и его тени с грохотом не захлопывают дверь.
— Ты знаешь, почему? — шелковисто спрашивает он.
Я сглатываю.
— Почему что?
— Почему я не позволяю себе чувствовать?
Я моргаю, глядя на него, опасаясь угрозы и слегка безумного блеска в его глазах. А также того факта, что он медленно расстегивает пояс с мечом, позволяя ему упасть на пол. Затем снимает эполеты. Я разрываюсь между поиском пути к отступлению и голодным разглядыванием его, когда каждая часть доспехов отстегивается.
— Да, ты говорил мне, это твое проклятие. Ты превращаешься в мантикору.
Мои бедра упираются в стол, когда он сокращает последнее расстояние, снимая корону и ставя ее на полированную поверхность. Дарриус зажимает меня между своими руками, его богатый запах мускусный и усилившийся, но не менее соблазнительный. Все мое тело дрожит, когда я опираюсь на дерево.
— Да, любовь моя. Я был проклят. И за это я должен благодарить своего отца, — говорит он, ловко запуская руку в мои волосы. Когда его пальцы цепляются за спутанные пряди, я издаю невольный стон от маленькой боли. Его бездонный взгляд так чернилен, что я могу утонуть в нем, угроза затмевается желанием, но я вижу ревность, толпящуюся на его краях.
— О-он? — Каким-то образом я не удивлена, узнав, что это был Феро, жестокость соответствует.
Кулак Дарриуса сжимается, оттягивая мою голову назад, и он проводит носом по моему горлу.
— Да. Это было моим наказанием за предательство его, видишь ли, за помощь моему дяде, Сару, в Войне Богов. Я помог изгнать своего собственного родителя в пустоту, где он прозябал в своей собственной гнили веками. В качестве прощального подарка он вернул любезность. Если я почувствую любую эмоцию — печаль, гнев, радость, блаженство, похоть — зверь возьмет верх. И если я когда-нибудь найду свою связанную судьбой, я никогда не смогу любить ее, иначе мантикора станет моим неизменным будущим, навсегда проклиная нас обоих.
Я задыхаюсь, когда он присасывается к моей пульсирующей жилке достаточно сильно, чтобы оставить след. Шок от его слов смешивается с похотью от движения его порочного рта, и мне трудно сосредоточиться.
— Разве... разве связь связанных судьбой не священна? Как он мог сделать это?
— Отец века, не так ли? — насмехается Дарриус. — Технически он не трогал связь. Видишь ли, он хотел убедиться, что я никогда не смогу влюбиться, иначе я навсегда стану зверем, а ты будешь связана с монстром, который никогда не будет человеком. Наша связь умерла бы. Он не хотел, чтобы я объединил нашу магию, потому что это сделало бы меня сильнее его. Вместе мы с моей связанной судьбой были бы непобедимы. — Он отступает назад, мышца пульсирует на его щеке. Он отворачивается от меня с жестом отвращения, и я слабо вцепляюсь в край стола. — Жестоко, не так ли? — Он смеется, но это пустой звук.
Я смотрю на него.
— Откуда ты знаешь, что любовь ко мне означает, что ты станешь мантикорой навсегда?
Он оглядывается на меня через плечо, отчаяние в его выражении.
— Каждый раз мое превращение в зверя было дольше. Я теряю себя немного больше. Когда ты была с ним, я обращался на недели, потерянный в крови, голоде и безумии.
Ох, пески. Он имеет в виду, когда я была с Рошаном... близка.
Мое лицо заливается краской. Звезды над нами, чувствовал ли он, как я была с другим мужчиной, через связь? Я хмурюсь и вспоминаю свой первый раз в акведуке и странные чувства, которые отражались во мне, чувства боли и неудовольствия.
— Ты мог чувствовать... меня? — шепчу я.