Тристан закричал:
— Прекрати!
Кровь потекла по его лицу и крупными каплями закапала с подбородка.
— Скажи мне, кто твой отец, — произнёс я.
— Лучше скажи ему, — произнёс Ли. — Он не шутит, когда говорит, что умеет ждать.
Я поднёс клинок к его бровям, намереваясь придать им дьявольские заострённые кончики.
Тристан забился в путах, и его отчаянные крики разнеслись по подвалу.
— Ладно! Ладно! Я скажу тебе то, что ты хочешь знать!
Я отступил, не зная, как теперь поступить. Я понимал, что ему больно, но наконец-то мог получить информацию, которую так долго пытался вытянуть из него.
— Мой отец — лорд Бальтазар! — выкрикнул Тристан.
По позвоночнику пробежал холодок, когда я понял, что это правда — именно так, как я и предполагал с самого начала.
В подвале воцарилась такая тишина, словно кто-то сбросил бомбу, и теперь мы все пытались осознать последствия взрыва.
Я ошеломлённо рассмеялся.
— Ты? Да ты всего лишь жалкий идиот.
— Это правда! Он мой отец! — По его лицу потекли новые слёзы. — А я всю жизнь только и делал, что разочаровывал его.
— Теперь понятно почему, — сказал я. — Ты жалкое подобие мужчины.
Я посмотрел на Ли и Джека.
Ли пожал плечами, словно говоря: «Всё возможно».
Джек будто втянулся в себя, как черепаха в панцирь.
Мне хотелось наказать Тристана и за его собственные поступки, и за поступки его отца. Бальтазар был чудовищем. И теперь мне хотелось пытать его сына так же, как он пытал нас с Оливией. Мне хотелось причинить ему невыносимую боль.
— Теперь ты меня отпустишь? — заикаясь, спросил Тристан.
— Ещё чего, блядь! — прорычал я. — По-моему, ты только что заслужил наказание пострашнее.
Я покосился на Ли, безмолвно спрашивая, не возражает ли он.
Ли неопределённо пожал плечами.
Часть меня хотела исполнить свою угрозу, но другая слишком боялась действительно что-нибудь сделать. Правила этого времени были для меня совершенно непонятны. Я хотел избить Тристана так, как он того заслуживал, но в глубине души мне также хотелось проявить милосердие. От нерешительности скручивало желудок — последовать велению сердца или разума?
Раздражённый и измученный собственным бессилием, я понятия не имел, что делать дальше, какой поступок мог бы хоть что-то исправить. Но чем могло помочь бездействие, когда от меня зависело так много?
ОЛИВИЯ
ГЛАВА 12
Сидя в кабинете Малика, я невидящим взглядом смотрела в пустоту, пытаясь осмыслить всё, что только что прочитала в мамином дневнике. Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на слегка приоткрытой двери. Малик был где-то там, в доме, присматривал за Рози. А мы сидели здесь и пытались уложить в голове то, что переворачивало всё наше представление о происходящем.