А затем во сне мы вместе охотились, распластавшись животами по земле, с луками наготове и стрелами, уже наложенными на тетиву.
Впереди стоял олень с ветвистыми восьмиконечными рогами. Он поднял голову, навострив уши и прислушиваясь.
— Сейчас! — прошептал Малик.
Олень повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза в тот самый миг, когда я выпустил стрелу. Она полетела ровно и точно, вонзившись ему в грудь.
Издав протяжный рёв, олень пошатнулся и рухнул на колени. Он попытался подняться, а из раны уже стекала кровь.
Малик выставил руку, не позволяя мне броситься к умирающему животному.
— Подожди, — прошептал он. — Он собирает свою песню, чтобы спеть её духам.
Олень, пошатываясь, прошёл ещё несколько метров, а затем рухнул на бок.
— Теперь он готов, — сказал Малик, поднимаясь.
Мы двинулись через лес к поверженному животному. Когда подошли, олень лежал неподвижно, незрячим взглядом устремившись куда-то за пределы этого мира.
Малик повернулся ко мне и обнял.
В этом объятии было столько тепла и глубины, словно два брата разделяли восторг охоты и последовавшей за ней победы.
Затем мы уже мчались верхом без сёдел, а наши лошади неслись галопом по равнинам. Наша совместная жизнь была цельной и насыщенной — именно такой, о какой я всегда мечтал. Такого братства я жаждал обрести с Марселиусом. Но вместо этого в полной мере нашёл его с Маликом. По груди разлилось приятное тепло, словно тёплая вода. Пока наши лошади неслись галопом, я вскинул руки и закричал. Я любил свою жизнь, свою семью и мужчину, ставшего мне братом.
Затем небо потемнело, когда над головой сгустились грозовые тучи. Глубокие, оглушительные раскаты грома сотрясали воздух, один за другим вспыхивали разряды молний. Трава загорелась, и огонь понёсся по равнинам. Вскоре весь мир был объят пламенем, пожиравшим всё, что я любил, — мою жену, детей и наш дом.
Я бросился к жене и подхватил её горящее тело.
— Любовь моя, — рыдал я, пока пламя обугливало её плоть. Я бережно опустил её на землю и поцеловал обожжённые губы. Затем принёс почерневшие тела своих детей и уложил рядом с ней.
Я больше никогда их не увижу.
Сердце словно разорвало пушечным ядром, пробившим мне грудь. Я проснулся весь в поту, судорожно выпутываясь из обмотавшихся вокруг ног простыней и хватая ртом воздух. Эти бесконечные кошмары должны прекратиться. Я больше не мог этого выносить.
Со стоном я откинул одеяло и спустил ноги с края матраса. Упёрся локтями в бёдра и обхватил голову руками. Всё это было слишком тяжело. Сны приходили каждую ночь. И с каждым разом становились всё хуже и хуже. А в конце всё неизменно охватывал огонь. Всё горело. Я терял всех, и семьи из моих снов больше не было. Эти сны казались до жути реальными, и я не понимал, почему они мне снятся.
Одевшись, я, пошатываясь, вышел из комнаты, дезориентированный, с затуманенной головой.
Как заставить эти кошмары перестать меня мучить?
Войдя в кухню, я резко остановился, вцепился в край дверного проёма и несколько раз ошеломлённо моргнул.
— Танцующий Огонь!
Морщинистое лицо Танцующего Огня расплылось в улыбке. Он держался прямо, всем своим видом излучая гордость. В его глазах цвета кофе светилась вековая мудрость. В этом столетии он носил волосы заплетёнными в две длинные косы, спускавшиеся по спине.
Джек сидел рядом с ним за столом и пил кофе.
Танцующий Огонь поспешил ко мне и заключил в объятия.
Он казался меньше, чем я помнил, но в его руках по-прежнему чувствовалась прежняя сила.
Отпустив меня, он крепко взял меня за плечи.
— Я уже очень давно не слышал этого имени. Пожалуйста, зови меня Ли. Или Мун Ли, если тебе так больше нравится.
Он внимательно разглядывал меня, и его глаза блестели.