Им нужно было услышать оставшуюся часть истории. А мне нужно было её рассказать и наконец покончить со всеми тайнами.
— Я больше не собираюсь скрывать прошлое. Продолжая рассказ, я буду называть вас теми именами, которые вы носите сейчас, а не именами из прошлой жизни.
Роман слегка кивнул, словно соглашаясь.
— Когда ты выгнал меня, я предупредил, что вы в опасности. Вам нужно было уехать. Тьма непременно нашла бы вас. Но ты упёрся, Роман, и сказал: «Мы нашли кинжал, а потом ты решил сообщить мне, что у тебя был роман с моей женой. Какой ещё выбор ты нам оставил, кроме как вычеркнуть тебя из нашей жизни?»
— Я умолял вас обоих позволить мне остаться. Обещал не прикасаться к твоей жене, если вы позволите мне остаться и защищать вас. Я хотел уберечь вас — тебя и детей. Но вы не уступили. Поэтому я ушёл.
Я тяжело и горестно вздохнул.
— Те из нас, кто живёт в тени, должны смириться с тем, что в отношениях для нас действуют совсем другие правила. Неужели вы до сих пор этого не поняли? — Мой голос звучал низко и гулко, исполненный мрачной серьёзности. Я и сам не знал, говорил ли это Оливии и Роману или напоминал самому себе.
— После того как вы выгнали меня из своего дома, я остался в тени. Прятался в лесах, пещерах, за рощицами деревьев и валунами — где угодно, лишь бы иметь возможность защищать вас и присматривать за вами.
— Ты понял, что вы не в безопасности, когда однажды отправился в деревню, Роман, и услышал слухи о ваших способностях Рождённых временем. Некоторые жители перешёптывались о том, чтобы сдать вас Охотникам за временем. Ты бросился домой, собрал вещи, погрузил всё в повозку и уехал вместе с Изабель и детьми. Я последовал за вами. — Я провёл рукой по волосам и тяжело опустился в кресло.
— Но вам приходилось постоянно переезжать. Слухи о ваших способностях Рождённых временем преследовали вас так же неотступно, как и я. Стоило соседям узнать, что поблизости поселился Рождённый временем, как они сообщали Охотникам за временем. Однажды вы едва успели сбежать до их появления. Они разграбили ваш дом и сожгли его дотла. — Я повернулся к Оливии. — Однажды я услышал, как ты просила мужа найти меня. Ты сказала: «Нам следовало ему поверить. Не нужно было его прогонять». И ты согласился с ней, Роман. Но я не мог позволить вам найти меня. Всё то время, что я скрывался в тенях, Оливия, моя любовь к вам обоим лишь росла. Она превратилась в ужасное бремя — эта жажда обладать вами обоими.
Я упёрся локтями в колени и опустил голову на руки. Мрачные воспоминания, слишком страшные, чтобы переживать их снова, хлынули в мой разум.
Наконец я поднял отяжелевшую голову и посмотрел на Оливию.
— Вопреки моим предостережениям ты забеременела. Вы оба считали, что достаточно умны и сумеете ускользнуть от Охотников. Нужно было лишь постоянно переезжать с места на место, как бы трудно это ни было. Но когда приблизились роды, вы уже не могли собрать вещи и уехать. Вам пришлось остаться в том доме. Путешествие было бы слишком тяжёлым для тебя и нерождённого ребёнка.
— Именно тогда Охотники за временем нанесли новый удар. Будто знали о вашей слабости. Они ворвались в деревню верхом, с факелами в руках, поджигая всё на своём пути. Они не собирались щадить ничего и никого. Ваш дом они оставили напоследок. Ты родила тем утром и спала внутри, когда они появились.
— Я выбежал наружу, чтобы остановить их, — внезапно выпалил Роман. — Но меня убили сразу же.
Он свирепо посмотрел на меня.
— Если ты поклялся присматривать за нами и защищать нас, почему не вмешался?
Я долго смотрел на него.
— Я отказался от вас обоих. Наконец решил двигаться дальше. Я убедил себя, что и без того причинил вашим жизням достаточно вреда и что без меня вам будет лучше. Наверное, это было худшее решение в моей жизни. Потому что, когда я уходил, что-то не переставало твердить мне, чтобы я развернулся и вернулся. Долгое время я сопротивлялся этому голосу, но в конце концов послушался. Только было уже слишком поздно. Когда я вернулся, ваш дом полыхал, а ты, Оливия, стояла снаружи, крича и прижимая к себе мёртвого мужа.
Наши взгляды встретились, и воздух словно сгустился от невидимого напряжения. Голос Оливии был полон скорби:
— Кажется, я почти помню тот момент. Я кричала, билась с какой-то неведомой силой, отчаянно пытаясь защитить своего ребёнка. Я умоляла тебя спасти её, сделать всё возможное, лишь бы она осталась жива.
Я кивнул.
— Я так хотел помочь тебе, но колебался, думая… желая, чтобы я вообще никогда не появлялся в вашем доме. Я принёс с собой лишь несчастья и разрушение. Но в конце концов твои мольбы заставили меня действовать. Я бросился в дом, сквозь пламя, и вырвал младенца из рук Охотников за временем, но прежде убил каждого из них.
Комнату надолго окутала тишина.
Часы пробили час, и их мелодичный перезвон разлился в воздухе.
Наконец я нарушил молчание:
— Когда я вышел из дома, ты уже была мертва, Оливия. Лежала рядом со своим мужем, навечно связанная с ним сквозь время. Остальные трое ваших детей лежали неподалёку. Даже в смерти было видно, насколько сильно вы любили друг друга.
Глаза Оливии наполнились слезами, и она крепко сжала руку Романа.
Боль от осознания того, что я всегда оставался посторонним, всего лишь свидетелем их любви, по-прежнему жгла изнутри.
— Я вырастил вашего ребёнка. Я был несчастен, опустошён, лишён всякого утешения… но я защищал девочку.