Выстрел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приятный ласковый тон его голоса и какая-то милая сердечная простота сразу расположили его ко мне.

Я щёлкнул шпорами и сел.

Несколько вежливых вопросов о том, не утомила ли меня дорога, хорошо ли теперь ходят эшелоны, много ли у меня людей в моем отделе — и граф наконец говорит:

— Я знал, что вы едете. Меня предупредили об этом. Предупредили ещё тогда, когда вы только садились в вагоны. Но, знаете, мой дорогой, что?

И, подсовывая мне табакерку с папиросами:

— Не всё в порядке в нашей славной Украине, на нашей гетманской, вернее, теперь уже немецкой земле.

Он не является и никогда не будет сторонником гетманства на Украине. Конечно, раз гетман есть, пусть он пока что и остаётся. Лучше украинский гетман с немцами, чем печально известный российский «царь-батюшка» со своими приспешниками. Он, если мне хочется это знать, убеждённый республиканец-демократ. Как кому угодно, а республика — великое дело. А к тому же ещё демократическая, с одной нижней палатой, с четырёх-ступенчатой избирательной системой. О, это великое дело! Пусть кто-то верит в то, что самое идеальное устройство государства — это когда «Бог на небе, а царь на земле», а ему, старому и битому воробью, такая пища вредит желудку. Не зря же при царе его так окружали и таскали со всех сторон. На 24-м году своего «благополучного» царствования Николай II всё-таки сломал себе шею — и нам теперь нужно думать не о том, чтобы иметь своего Николку, а о том, чтобы как-то лучше на нашей земле нашим людям жилось. А вот этого «лучшего» как раз и нет.

Старый граф извинился передо мной за то, что начал с изложения своих, возможно, никому неинтересных и ни для кого не обязательных взглядов, и сказал:

— Как бы там ни было, а то, что делается у нас, — делается плохо. Не буду вдаваться в то, нужны ли в государстве помещики или нет (мне кажется, что не нужны), но держать их поля солдатскими штыками при земле — совсем плохое дело. А у нас, к сожалению, как раз это и делается. Кто это делает — его светлость со своими премудрыми министрами или хитрые немцы, которые придумали эту ерунду, но не потрудились изучить наши украинские условия, — не знаю. Но те «карательные экспедиции», которые теперь отправляются в сёла, чтобы запугать мужика и снова согнуть его выпрямленную спину, — это такой абсурд и такое преступление как перед государством, так и перед народной свободой, которая нам всем дорога, что нам всем очень скоро придётся за это расплачиваться. Итак, переходя к делу, осмелюсь спросить вас, что вы такое со своим присланным сюда подразделением: «карательный отряд» или обычная себе воинская часть. Если «карательный отряд», то считаю, что вы здесь совершенно не нужны. Может, где-то там народ и грабил своих помещиков, и разгромил их хозяйства, и даже поджёг своих господ — может, это и имело место. Но здесь ничего подобного нет и не было — и любое «наведение порядка» станет лишь поводом для вызова беспорядков среди народа. Я с народом живу хорошо и мне, поймите меня, очень и очень нежелательно было бы, чтобы кто-то меня оберегал перед ним. Если же вы просто какая-то военная часть, то добро пожаловать. Итак, скажите мне откровенно — с кем я имею дело?

Граф замолчал и, закрыв глаза, выпрямился на оттоманке.

Я понял графа. Понял и успокоил его. Мы не являемся никаким «карательным отрядом», хотя бы потому, что вся моя часть — сугубо украинская, и я первый не стал бы во главе её, если бы она была предназначена для «наказания» людей. Я также не гетманский офицер, хотя и служу при гетмане. Служу я не ему, а государству, независимо от того, какую форму правления оно имеет.

Граф повеселел и с удовлетворением протянул мне руку.

— Хорошо. Очень хорошо. Таких гостей охотно и с радостью принимаю. Но об одном прошу вас понять: я совершенно не хочу, чтобы народу казалось, будто из страха перед ним я пригласил вас к себе. Итак, желая видеть вас лично постоянным гостем у себя в доме, прошу простить, если не смогу предложить вам жильё у себя. Ни вам, ни вашим казакам. Живите себе в деревне или где хотите, но у себя я вас не принимаю. Вы меня достаточно поняли?

Я заверил его, как мог, что понял, и на этом мы закончили наш деловой разговор.

Я попытался встать и попрощаться, но граф схватил меня за руку и с весёлым смехом усадил на место.

— О, нет! О, нет! Так скоро от меня не уйдёте.

Граф сказал мне, что хочет поближе познакомиться со мной, хочет видеть меня у себя, хочет, чтобы я в любую свободную от обязанностей минуту просто приходил к нему и проводил здесь время так, как у себя дома. Даю ли я слово, что так и будет?

Я дал слово.

Ну, вот. Ну, ладно. У него в доме есть небольшая компания молодых людей: две его дочери и сын управляющего, студент по имени Дмитрик. Скучать, думает он, я не буду. Теперь он не задерживает меня, потому что понимает, что у меня разные дела, но как только я улажу дела в своём отделе, сразу же приду к нему. Согласен?

С этим я и ушёл от графа.

«Но когда же ты, наконец, отдашь его нам, папа?» — врываясь в кабинет и привнося с собой столько жизни и движения, восклицает Наталка.

— Ну-ну-ну, бери уже, бери его!

И ласково глядя на меня:

— Они вас совсем замучают. Замучают, говорю я вам.

Наталка стремительно целует графа в лоб и, взмахнув в воздухе длинными косами, быстро подходит ко мне.

— Скорее, скорее! Нет времени на разговоры: лошади уже запряжены.

Быстро прощаюсь с графом и выхожу вслед за Наталкой.

— Но вы же быстрее — вот какой! — подгоняет она меня, схватив за руку.

Сбегаю по лестнице, едва успевая за Наталкой, и стараюсь выпросить у неё одну короткую минуту, чтобы уладить одно необходимое дело. Всего одну минуту.

— Дела? — отпуская мой рукав и удивлённо оглядывая меня с ног до головы, спрашивает Наталка. — Никаких дел!