— Да что такое? Говори!
Будь не военная муштра — я знаю: он протянул бы руку к затылку и там начал бы чесаться. Но перед ним его начальник — он пожимает плечами и, держа руки вытянутыми, осторожно говорит:
— Не имею права давать указания господину сотнику, но было бы лучше отпустить арестанта.
Отступаю назад и пристально смотрю ему в глаза.
Сидоренко ещё раз заглядывает в прихожую и, убедившись, что там никого нет, подходит ко мне и таинственным шёпотом говорит:
— Наступают нехорошие времена, господин сотник. В народе уже начинается что-то против гетмана.
Холодный ток пробегает по моему телу. То, что я сам ежедневно наблюдаю в настроениях народа, находит подтверждение в словах Сидоренко. Но я ни малейшим намеком не могу показать ему этого.
— Чепуху несешь! — говорю я. — В двух-трёх головах, может, и зародилось что-то — это ещё не значит, что нужно говорить о целом народе.
— В двух-трёх головах, господин сотник? — улыбается он. — Места в тюрьмах не хватит, чтобы посадить всех. Целый народ, господин сотник, в тюрьму запереть надо.
Я отворачиваюсь, чтобы Сидоренко не видел моего лица, и говорю:
— Всё это ерунда.
Но беспокойство охватывает меня.
Я знаю Сидоренко. Он честный и порядочный казак, и когда что-то говорит, то знает, что говорит.
Быстро поворачиваюсь к нему и вплотную, прямо ему в лицо говорю:
— Что знаешь, Сидоренко? Говори. Говори всё, что знаешь.
Он немного озадачен этим неожиданным вопросом.
— Что знаю, господин сотник? — и его глаза бегают из угла в угол. — То, что знал, — сказал. Дело плохое начинается.
Этот уклончивый ответ ясно говорит мне, что Сидоренко знает больше, чем ему нужно знать, но всего того, что знает, не скажет мне. Может, даже уже сам замочил пальцы в общей каше.
— Ну, ладно. А при чём здесь арестант? Ты знаешь, кто он и что он здесь делает? А может, это большевистский шпик?
— Нет, господин сотник.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю! — уверенно говорит он.
Он знает! Интересные вещи.
Задумчиво возвращаюсь к окну и вижу, как каждый, кто проходит по улице мимо канцелярии сотни, на минутку задерживается и бросает долгий внимательный взгляд на дом, в котором сидит заключённый. Хм!
Стараясь не показать Сидоренко своего волнения, напоминаю ему, чтобы не забыл усилить охрану, и выхожу. Но на крыльце вспоминаю кое-что, возвращаюсь в комнату и, вынув наган из кобуры, проверяю, все ли пули в барабане. Все.
Невольно вспоминается мне бабушкино суеверие: должно случиться какое-то несчастье, если мужчина возвращается зачем-то в дом, но почему-то я не улыбаюсь и выхожу в испорченном настроении на улицу.
Старый граф был в хорошем настроении и очень обрадовался, увидев меня.
— Вот это хорошо! Давайте я присяду и проведу с вами немного времени наедине.
— Не знает ли граф чего-нибудь нового?
Нового? Нет, ничего нового он не знает. Ага, говорят, его светлость ездил или только собирается ехать на совещание к Донскому атаману генералу Краснову, чтобы выработать некую общую позицию на случай вступления добровольческой армии на Украину.