Его рука обхватила меня поперёк талии и резко дёрнула назад, не дав упасть. Вторая легла между лопаток, и в следующий миг я оказалась прижата к его груди настолько тесно, что из лёгких выбило воздух.
— Проклятье, Эльсвита! — выдохнул он мне в волосы.
В его голосе было столько настоящего испуга, что я на мгновение перестала сопротивляться.
Всего на мгновение. А потом почувствовала,как он меня держит.
Не осторожно. Не так, как держал больную женщину в день возвращения.
Пальцы впились в талию через платье, почти больно, будто Ассер действительно боялся, что стоит ослабить хватку — и я сбегу. Грудь тяжело поднималась у меня под ладонями. Сердце билось быстро, совсем не по-генеральски.
Я слишком хорошо знала это тело.
Когда-то могла в темноте определить его настроение только по тому, как Ассер ложился рядом. Когда злился, двигался резко. Когда был измотан, долго лежал на спине и позволял мне устроиться у него на плече. Когда хотел меня…
Я резко оттолкнулась. Память выбрала совершенно неподходящее время.
— Отпусти, — потребовала я, упираясь ладонью ему в грудь.
Ассер даже не посмотрел на руку.
Его взгляд был прикован к моему лицу.
— Нет, — произнёс он хрипло и сразу, будто понимал, как прозвучало это слово, добавил уже тише: — Ты только что едва не упала.
— Я могу стоять сама.
— Нет. Не можешь.
Я бы обязательно ответила что-нибудь ядовитое, если бы он в этот момент не переместил ладонь с моей спины выше.
Пальцы скользнули под распущенные волосы.
Легли на затылок.
Не сжимая сначала.
Просто удерживая.
Я замерла. Ассер тоже. Между нами вдруг стало слишком мало воздуха.
Под ладонью я чувствовала тепло его груди, жёсткую ткань мундира, неровный край оборванной застёжки. Он держал меня так, как никогда не держал после возвращения. Даже в ту ночь, когда почти поцеловал, в нём оставалась осторожность человека, который ещё не решил, имеет ли право желать собственную жену.
Теперь жены не было. И осторожность куда-то исчезла вместе с ней.
Пальцы на талии медленно сжались сильнее. Я почувствовала это всем телом.
Ассер опустил взгляд на мои губы. Слишком откровенно. Слишком долго.
Мне стало жарко, и от этого захотелось разозлиться ещё сильнее, потому что тело, оказывается, не читало документы о разводе, не видело королевской печати.
Оно помнило только мужчину.
Моего мужчину. Бывшего. Я судорожно втянула воздух.
Ассер заметил и это.
На мгновение его веки прикрылись, а рука на затылке напряглась так, будто ему пришлось физически удерживать себя от следующего движения.