— Вот! Что и требовалось доказать.
Но у меня внутри вместо радости разливается что-то тяжелое и жгучее. Я снова смотрю на сумму и вдруг очень ясно понимаю, откуда она взялась. Не из-за квартальных результатов, и уж точно не за отличную работу.
— Он меня пожалел, — медленно говорю я.
— Господи, да почему сразу пожалел?
— Потому что увидел, как я живу. Потому что знает, что я теперь на больничном и получу меньше зарплаты. Потому что привез меня сюда, видел эту кухню, видел, что я на грани… — Я опускаю телефон на стол. — Он просто решил помочь деньгами, только так, чтобы не унизить напрямую.
Маруська смотрит на меня с явным раздражением.
— Ну и что с того? Какая разница, из жалости, или не из жалости? Видно же, что мужик хороший. Нормальный. Не прошел мимо, не сделал вид, что его это не касается. Радоваться надо.
— Я и не говорю, что он плохой, — устало отвечаю я. — Но мне тяжело это принимать.
— Тоня, тебе всегда все тяжело принимать, — отрезает она. — Помощь — тяжело. Заботу — тяжело. Деньги — тяжело. Зато тащить все на себе тебе, конечно, легко.
Я молчу. Потому что спорить бессмысленно. Потому что она права хотя бы наполовину.
Она оживляется, уже по-своему прикидывая:
— Слушай, давай на эти деньги продуктов хороших купим. Тебе врач такое меню выписал, как в ресторане. Индейку, рыбу, творог, фрукты, орехи. Аришке что-нибудь вкусное. И тебе витамины потом.
Я медленно качаю головой.
— Нет, Маруська.
— Почему нет?
— Я эту премию переведу на накопительный счет.
Она удивленно моргает.
— Сейчас?
— Да. Сегодня.
— Тоня…
— Мне надо, чтобы были деньги. Не на еду, не на пледы, не на приятные мелочи. Мне нужна денежная подушка безопасности. Запас. Чтобы если Антон снова примется за свое, я могла нанять юриста. Могла собрать документы. Могла в суде доказать, что мне есть на что содержать дочь. Что я справлюсь одна.
Маруська смотрит на меня долго, уже без улыбки.
— Думаешь, снова дойдет до суда?
— С ним всегда может дойти.
Я перевожу деньги на накопительный счет, и мне становится чуть легче, как будто я положила еще один крошечный камень в стену, которой пытаюсь отгородить себя и Аришку от невзгод.
Маруська тихо вздыхает, встает и снова берется за половник.
— Ладно, — говорит она уже мягче. — На счет, так на счет. Значит, так и надо.
Потом оглядывается на меня через плечо.
— Но суп ты все равно будешь есть. И это уже не обсуждается.
Я невольно улыбаюсь.