Суду все ясно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В общежитии, в той комнате, где жили Валины подруги, снова собирались вечерами. Шумно усаживались на кровати, на стулья, на подоконник, пытались шутить. Но почему-то не пелось и вообще было невесело.

Часто вспоминали Валю. Спорили, справедливо ли ее осудили. Не слишком ли строго? Одни говорили: «Что же, по головке гладить?! Украла — пусть сидит…» Кто-то сказал, что раньше у вора отрубали руку. Был вроде где-то такой закон. Руку! А тут — что?.. Отсидит — и все. Не так уж страшно…

Но большинство сходилось на том, что тюрьма — это страшно. Надо постараться, чтобы Валя поскорей вернулась. Наверно, она сама уже все поняла, осознала. Наверно, плачет навзрыд и стыдится просить помощи. Ведь она гордая. Ну, оступился человек… Конечно, оступился… Исправится… Надо помочь. Что она — убийца? Бандит какой-нибудь?

Решили написать письмо — от всего коллектива — и послать его куда следует. Писали долго, черкали и исправляли, стараясь ничего не забыть.

«Мы просим помиловать т. Данилову и простить ей на первый раз ее преступление, в котором она теперь, конечно, горько раскаивается». Так кончалось это письмо, под которым стояли десятки росчерков и загогулин — подписи.

Не было еще подписи Горелова — ему ничего не говорили. После всей этой истории Валины подруги избегали его.

Горелов, который и раньше не отличался многословием, теперь стал совсем замкнутым и серьезным. Он оставался таким же подтянутым, аккуратным, таким же внимательным — пожалуй, даже больше, чем прежде. Он вовремя приходил и вовремя уходил. Ничего не изменилось. Разве что спорт забросил. А так — все по-прежнему.

Девчата ждали, что он сам придет к ним в общежитие, погорюет вместе с ними, поможет разобраться.

Но он не приходил.

«Переживает, — решили девчата. — Мы его стесняемся, он — нас. Надо бы сходить к нему, поговорить. Может, письма от Вали есть…»

Стали спорить — кто пойдет. «Ладно уж, давайте схожу… — вызвалась Аня Кулагина. — Эх вы, трусихи…»

Встречаться с Гореловым на фабрике Аня не захотела. Вечером после работы она пошла к нему домой.

Горелов был один, чертил.

— Есть что-нибудь от Вали? — быстро спросил он, как только Аня разделась.

— У нас ничего, — сказала Аня, — а у вас? Меня девочки послали узнать…

— Ах, вот в чем дело, — усмехнулся Горелов. — Давайте не будем об этом. Совсем. Расскажите, что у вас хорошего…

Аня молчала.

— Давайте включим магнитофон… Или вот фотографии интересные… Чаю хотите? Я теперь сам хозяйничаю: мама в больнице… Сердце у нее…

Аня пошла на кухню. Она поставила чай, вымыла посуду. Вооружившись тряпкой и щеткой, она быстро уничтожила в комнате все следы холостяцкого беспорядка.

— Боже мой, спасибо… — растроганно сказал Горелов.

— А как же иначе, — виновато улыбнулась Аня. — Алексей Сергеевич, как же иначе?.. Что ж вам, пропадать?.. Завтра я снова приду, не беспокойтесь. Маме вашей передачу снесем. И не благодарите меня, пожалуйста…

Назавтра она пришла снова. Потом еще, и еще…

— Алексей Сергеевич, миленький, я вас очень, очень люблю… Если бы вы знали, как я вас люблю… Нет, вы этого не знаете… Я полюбила вас, как только увидела… Только увидела, и чувствую — все!.. Помните, как вы к нам первый раз в общежитие пришли? Вы еще рассказывали, как шпаргалку на экзамене товарищу передавали, а он все равно засыпался… Неужели не помните?.. Вы тогда в куртке коричневой были, на молниях. Много-много молний, помните? Я просто даже не знала, что это со мной делалось тогда. И потом, и все время… Я ведь никогда никого не любила… Вас первого, и на всю жизнь! Нет, нет, не спорьте, я точно знаю!.. Алексей Сергеич, миленький, ну, что вы такое говорите… Ну, что мне для вас сделать, Алексей Сергеевич, скажите!.. Я просто не знаю, что мне для вас сделать… Только вы не смейтесь, ладно?.. Алексей Сергеич, миленький, не смейтесь… Вы презираете меня? Ну да! Это вы просто так говорите! Вы же добрый… Мужчины не любят, когда девушки признаются первые. Уж это факт… Первой признаваться нехорошо, да?.. Нет, я точно знаю, что нехорошо… Ой, какие у вас глаза в темноте: лучистые-лучистые… зеленые какие-то… Отчего вы никогда не улыбаетесь, Алексей Сергеич?.. Я же люблю вас!.. Вам плохо со мной, да? Все о Вальке думаете, да?.. Ну, как же «молчи», Алексей Сергеич… Я же люблю вас!.. Люблю! Что мне сделать для вас, а? Ну, скажите… Учи-иться… Куда же мне теперь учиться, Алексей Сергеич… Ведь ребенок у нас скоро будет… А как мы его назовем? Коля? Ну, ладно… Как вы назовете, так пусть и будет!.. А маме вашей я понравлюсь, вот увидите… Почему вы отвернулись, Алексей Сергеич?.. Алексей Сергеич! А я знаю… Нет, знаю. — Не любите вы меня… Даже вот на столечко не любите… Все о Вальке думаете, да?.. Никак забыть не можете, да?.. Кто хорошая? Валька?.. Конечно, хорошая… Разве я что говорю?.. А я плохая, да?.. Алексей Сергеич, миленький, не сердитесь… Я ж ничего… Это я просто так… Можно, я вас поцелую? Ну и что, что колючий?.. Только вы не презирайте меня, ладно?..

Он, конечно, не презирал ее. Он даже не думал о своем отношении к ней. Зачем? И так все ясно. С Аней легко, а главное — не так одиноко. Она славная. И уж, конечно, не опозорит, как Валя. За это можно поручиться. Она простая, доверчивая. Вся на виду. И любит.

На фабрике все уже было известно: такие секреты не держатся долго. Горелов ненавидел сплетни, и когда Аня пыталась рассказать ему, кто что сказал и как посмотрел, и как ухмыльнулся, он резко обрывал ее: «Молчи!».

Один раз спросил: «От Вали ничего не слышно?» — «Ничего», — ответила Аня.

А назавтра технолог Панков, встретившись с ним в кабинете главного инженера, сказал ему на ухо:

— Тебе это, конечно, уже не интересно, но, между прочим, от Валентины письмо есть. Могу дать почитать…

И вытащил из кармана запачканный, смятый конверт.

Письмо было небольшим, на листке из тетради, и Горелов сначала пробежал его, стараясь найти то, что относилось к нему, но, не найдя, стал читать подряд: