Суду все ясно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда Зина вбежала в пустой и холодный вестибюль, Шатов уже натягивал пальто. Он обернулся на стук ее каблучков, удивленно вскинул брови.

— Можно мне проводить вас, Александр Петрович? — тоненьким чужим голосом попросила Зина.

Шатов пристально посмотрел на нее, словно увидел ее впервые, и он, действительно, впервые увидел это чистое девичье лицо, чуть приоткрытые от волнения губы, доверчивый взгляд, в котором светилась такая мольба, такая нежность и преданность, что у Шатова захолонуло сердце.

— Идем, — сказал он.

Низко висел густой промозглый туман. Даже мощные лучи автомобильных фар упирались в него, как в стену, и, оттолкнувшись, синими пятнами стелились по мостовой. Шел мерзкий колючий дождик.

Но не туман, не дождь, и не грязь под ногами оставил в памяти Зины этот вечер.

Остался звучащий в темноте шатовский голос — ласковый, задушевный.

Остались большие мягкие руки, в которых было тепло и уютно ее беспомощным заледеневшим рукам.

Остались слезы, так и не выкатившиеся счастливые слова, которые подступали к горлу и перехватывали дыхание.

И остался горький вкус первого в жизни поцелуя.

Что потянуло седеющего Шатова к девятнадцатилетней девочке? Ее свежесть, доверчивость, простота? Обожание, которое он не только читал в ее глазах, но слышал в каждом звуке ее голоса, ощущал в каждой клеточке ее тела? Покой и уют, которые сулила ему ее преданность, ее теплота? А может быть, что-то еще, чему никто не придумал и никогда не сумеет придумать названья?..

Своих чувств Зина не могла, да и не хотела ни от кого скрывать. Она гордилась своей любовью. Она была переполнена ею. И когда впервые будничным утром она с полотенцем через плечо повела Шатова в ванную по длинному коридору коммунальной квартиры, ее глаза смотрели прямо и открыто, потому что лгать и фальшивить она не умела.

С тех пор, как Шатов переселился к Зине, его стали считать Зининым мужем. Но не раз приходилось ему то перехватывать удивленные взгляды соседей, не понимающих, почему он медлит с разводом, то слышать от них довольно прозрачные намеки, в которых почти неприкрыто звучали нотки осуждения.

Только однажды ему сказали об этом прямо. На кухне, среди развешанного мокрого белья, столиков и табуретов, Софья Ивановна, или тетя Соня, как ее звали в квартире, столкнувшись с ним один на один, выговорила незлобиво, но твердо:

— Я, Саша, вам скажу, что думаю, — вы на меня не обижайтесь. Зинку я как дочь люблю, да… И вас люблю, коли вы ей приглянулись. Но за одно я крепко сержусь, да… Нехорошо получается, некрасиво…

Она говорила медленно, осторожно подбирая слова, зная, что он не перебьет ее, дослушает до конца — авторитет тети Сони был непререкаем. Ей не хотелось обидеть Шатова, просто нужно было втолковать ему то, что тревожило ее и что она давно собиралась выложить, ожидая лишь подходящего случая.

— Я не ханжа, голубчик, да, не ханжа, — продолжала она, вытирая передником вспухшие от стирки руки и строго глядя ему в глаза. — Лицемерия людского не уважаю, а потому не собираюсь корить вас, что вы с Зинаидой не расписаны. Лишь бы жили душа в душу. Печать в паспорте — это, конечно, формальность. Не одна печать семью создает, любовь укрепляет. От человека жизнь зависит — не от печати, да… Но ребенок, он же не виноват, что люди росписи повыдумали. Голубчик, Зине скоро рожать. Ребенок должен иметь отца! Да, должен… А ваш ребенок, Саша, выходит, будет безотцовым. Об этом вы подумали? Что же это вы, человек серьезный, а поступаете несерьезно. И Зинка мается, вы только приглядитесь. Чего вы тянете? Ну, чего? Дело, конечно, ваше. И не обижайтесь, Саша, с меня взятки гладки, я старуха — что на уме, то и на языке…

Шатов и сам понимал, что в его отношениях с Зиной чего-то не хватает. То и дело он ловил себя да мысли, что все окружающее его — непритязательней уют Зининой комнатки, сама Зина с ее покорной нежностью, заботой и самопожертвованием — что все это недолговечно, что он только гость у Зины, пусть дорогой и желанный, но все-таки только гость.

В такие минуты он жалел себя, с удивлением замечая, что совсем не думает о Зине. Даже ни капельки не думает…

Разговор с тетей Соней словно встряхнул Шатова. До сих пор, вот уже два года, он жил только сегодняшним. Теперь он оглянулся не прошлое и задумался над будущим. Хаотический, как всегда, поток мыслей не принес ему ничего нового. Зина любит его — он знал это. Она будет любить его, несмотря ни на что, — в этом он тоже был уверен. Ребенок? Он никогда не отвернется от своего ребенка, хоть и «незаконного». Все может оставаться как было — стоит ли волноваться? Но не выходили из головы взволнованный монолог тети Сони, молчаливый укор знакомых, Зина, нечего не требующая, ни в нем не обвиняющая, счастливая уже от того, что он рядом и принадлежит ей.

Тогда-то и было подано заявление о разводе…

Телефон висел в самом конце коридора, но Шатову удалось пройти к нему, ни с кем не повстречавшись. В темноте на ощупь он набрал знакомый номер. И сразу же на другом конце провода отозвался спокойный, чуть-чуть усталый женский голос.

— Ты не спишь уже? Это я… — прошептал Шатов в трубку, прикрывая ладонью рот.

Женщина помолчала. Потом ответила так же спокойно:

— Нет, я не сплю. Слушаю тебя.

— Ну, как ты? — неуверенно спросил он, оглянувшись. — Как самочувствие?

— Спасибо, хорошее, — вежливо откликнулась женщина и опять сказала: — Я тебя слушаю.

— Есть предложение сейчас встретиться и пойти вместе. — Шатов старался впасть в ее тон, придать своему голосу непринужденность и уверенность, но это ему не удавалось.

— Зачем? — возразила женщина. — Еще рано.

— Пусть немножко позже, прошу тебя, — почти касаясь губами трубки, настойчиво повторил Шатов. — Ну, прошу тебя, слышишь?