— Какая невероятная забота, Гера! — искренне, густым басом восхитился отец, в своей привычной слепоте не видя смертельного яда за медовыми словами.
Я скосила глаза на Дейрана. Он медленно, очень медленно поднял взгляд от своей тарелки. Его глаза, обращенные на Геру, превратились в два осколка мерзлого янтаря. Он безошибочно почуял подвох.
Я заставила себя улыбнуться, хотя щеки казались деревянными, а под столом я до боли впилась ногтями в собственные ладони.
— Вы так добры ко мне, матушка. Я с огромным нетерпением жду знакомства с этим чудесным созданием. Я как раз собиралась немного размяться после вчерашнего.
Я знала, что они все пойдут смотреть. Гера — чтобы насладиться моим падением, хрустом моих костей и кровью на песке. Мая — чтобы вдоволь позлорадствовать над моим унижением. Отец — чтобы с гордостью полюбоваться на дорогой «подарок».
А Дейран… он пойдет.
Гкра не знала, что я давно уже приручила Ночного Призрака.
По ночам, когда весь замок погружался в сон, я пробиралась в дальние стойла. Я приходила к нему с медовыми яблоками и тихими, древними песнями, которые когда-то пела мне мать. Он был диким, да. Его тело было соткано из литых мышц и ярости, но он не был злым. Он просто до одури не доверял людям. Мы нашли общий язык, и он признал во мне хозяйку. И сегодня я собиралась устроить для своей дорогой мачехи поистине незабываемое представление.
Осеннее солнце едва пробилось сквозь разодранные тучи, когда мы вышли к открытому манежу. Слуги, бросив работу, высыпали во двор, плотным кольцом обступив ограждение, чтобы поглазеть на диковинного зверя из Огненных гор.
Когда трое дюжих конюхов, натянув тугие канаты, с трудом вывели жеребца из конюшни, толпа испуганно ахнула и подалась назад.
Он был пугающе великолепен. Огромный, вороной, как беззвездная полночь, без единого светлого пятна. Его дикие, налитые кровью глаза бешено вращались. Он бил тяжелым копытом, выбивая комья земли, пронзительно, дико ржал, вставая на дыбы и разбрасывая конюхов, словно тряпичных кукол. От него исходила аура первобытной, необузданной мощи.
— Осторожнее, Аделаида! — крикнул отец, инстинктивно делая шаг вперед, — Он совершенно дикий! Может, стоит позвать объездчиков?
— Нет, отец, — ровно ответила я, сбрасывая плащ на руки служанке, — Это мне подарок, я справлюсь.
Я медленно, не делая ни единого резкого движения, подошла к беснующемуся зверю. В воздухе пахло поднятой пылью, конским потом и адреналином.
— Шшш, мой мальчик, — тихо, почти неслышно выдохнула я, — Это я.
Я протянула руку. Ночной Призрак всхрапнул, дернул головой, но, уловив мой знакомый запах, внезапно замер. Его раздутые ноздри дрогнули. Он шагнул навстречу и покорно, тяжело ткнулся горячими, бархатными губами прямо в мою открытую ладонь. По толпе зрителей прокатился изумленный шепоток.
Я схватилась за луку седла и легко, одним плавным, пружинистым движением вскочила ему на спину.
И мы полетели.
Это был не просто бег — это был танец. Ночной Призрак был моим продолжением, он угадывал каждое мое движение, каждую мысль до того, как я успевала натянуть поводья. Мы неслись по полю с ужасающей скоростью, и я слышала лишь оглушительный свист ветра в ушах да мерный, громовой стук его копыт, от которого дрожала земля. Я направляла его на самые высокие барьеры, и он взмывал в воздух, словно у него за спиной раскрывались невидимые крылья.
Проносясь мимо застывших зрителей, я видела их лица, особенно, застывшее, искаженное недоверием и яростью лицо Геры, у которой на шее вздулись вены. Разинутый от глупого удивления рот Маи, и гордую, сияющую улыбку на лице отца.
И я видела Дейрана. Он стоял, небрежно прислонившись плечом к деревянному столбу ограждения, скрестив руки на груди, и не сводил с меня горящего взгляда. В его глазах было неприкрытое, обжигающее, голодное мужское восхищение. Он смотрел на меня так, словно я уже была его королевой. От этого взгляда по моему телу, прямо поверх разгоряченной скачкой кожи, пробежала сладкая дрожь.
Я закончила бег, резко, в облаке пыли осадив коня прямо перед отцом. Ночной Призрак тяжело, с присвистом дышал, его черная шкура покрылась мыльной пеной, но стоял он неподвижно, как гранитный изваяние.
И в этот самый миг ударил холод.
Я почувствовала это кожей. Ледяное, мерзкое, склизкое щупальце чужой, злой воли, метнувшееся с трибуны и ударившее коня прямо в разум. Краем глаза я уловила, как губы Геры быстро, беззвучно зашевелились. Она шептала темное, ломающее психику животного заклинание, вливая в него чистый, концентрированный ужас.
Ночной Призрак взвился на дыбы с таким диким, паническим, почти человеческим воплем, что у меня заложило уши. Передние копыта взмыли высоко в воздух. Угол наклона стал критическим. Еще секунда — и он опрокинется на спину, подминая меня под себя, ломая мне позвоночник своей многопудовой тушей.
Служанки завизжали. Отец выхватил меч. Я увидела, как Дейран молниеносно оттолкнулся от столба, его глаза полыхнули пламенем, он уже бросился ко мне наперерез.
Но я была быстрее.
Я не стала судорожно дергать поводья, не стала бить коня. Я сделала то, чему училась по ночам — я обратилась к самой сути своей крови. Я выпустила свою драконью ауру.
Волна первобытной, древней власти хлынула из моего существа, окутывая безумного жеребца невидимым, тяжелым коконом.
Конь замер в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Его огромное тело задрожало крупной дрожью, сопротивляясь чужому мороку. А затем, тяжело выдохнув, он покорно и мягко опустился на все четыре копыта. Заклинание Геры разлетелось вдребезги, разбившись о мой щит, как хрупкое стекло о гранитную скалу.