Он снова посмотрел на меня. Шагнул ближе. Цепь провисла.
Он присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. Протянул руку в дорогой перчатке и грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы впились в мою кожу.
— Я дам тебе один совет, Аделаида, — прошипел он мне в лицо, его дыхание пахло мятой и дорогим вином, — Когда окажешься в объятиях морских демонов, молись, чтобы они были милосерднее, чем я. Потому что моё милосердие закончилось.
Он отпустил мой подбородок с такой силой, что моя голова дёрнулась назад.
Я закрыла глаза, прижимая руки к животу.
«Прости меня, малыш, — пронеслось в моей голове, — Прости, что не смогла тебя защитить. Прости, что твой отец…»
Мысль оборвал резкий, сильный толчок в спину.
Я не успела ни вскрикнуть, ни вздохнуть. В секунду мир перевернулся. Серое небо и свинцовые тучи поменялись местами с ревущей пучиной. На мгновение я ощутила невесомость — это чувство полёта, было страшнее всего, что я испытывала в своей жизни.
Ветер оглушительно свистел в ушах. Моё тело летело вниз, в разинутую пасть моря-зверя, и в этот последний, предсмертный миг, когда время растянулось в бесконечность, я увидела это.
Там, далеко на горизонте, где за пеленой дождя и тумана угадывались шпили столичного замка, небо пронзил ослепительный огненный всполох. Словно на землю обрушилась разъярённая звезда, и вслед за этим всполохом до моего сознания, до самой глубины моей души донёсся рёв.
Это был не рёв морской стихии и не крик штормового ветра. Этот рев был иным. Он был древним, могучим, полным первобытной ярости и всепоглощающей боли. Рёв, который не слышали уши, но чувствовала душа.
Рёв дракона, потерявшего свою истинную пару
Через миг ледяная вода сомкнулась над моей головой, унося меня во тьму.
Глава 1
Тьма была ледяная и плотная, глубоко забивающейся в глотку.
Я падала в неё целую вечность. Вода ревела в ушах, разрывая барабанные перепонки, сдавливала грудную клетку так, что ребра трещали, грозясь вот-вот проткнуть легкие. Соль разъедала глаза.
Я помнила этот вкус — вкус собственной беспомощности с привкусом смерти. И сквозь этот оглушающий гул моря я слышала Рев Дракона. Он был пронзительный, вибрирующий в самых костях и раскалывающий небеса пополам. Это было последнее, что запечатлелось на изнанке моих век перед тем, как тьма окончательно сомкнула свои челюсти.
А затем…
Рывок.
Воздух ворвался в легкие с такой силой, словно меня ударили под дых.
— А-а-а-х!
Я распахнула глаза. Мое тело выгнулось дугой, а пальцы судорожно вцепились во что-то мягкое, скомкали это, пытаясь удержаться на поверхности. Я дышала. Глотала воздух огромными, жадными глотками, давилась им, кашляла, и каждый вдох обжигал горло, как глоток раскаленного песка.
Холод. Где холод? Где ледяные брызги, бьющие наотмашь по лицу? Где тяжесть кандалов?
Я резко села. Сердце колотилось о ребра обезумевшей птицей так громко, что отдавало в висках. Перед глазами плясали черные пятна. Меня трясло. Озноб пробирал до самых костей, зубы выбивали мелкую дробь, но… моя кожа была теплой и сухой.
Мои руки.
Я поднесла их к лицу, щурясь сквозь пелену слез и паники. Никаких следов от грубого железа на запястьях. Кожа светлая, нежная, без ссадин и синяков, оставленных стражниками короля. Пальцы не посинели от ледяной воды. Они дрожали, мелко, бесконтрольно, но это были живые руки.
Шея.
Я судорожно схватилась за горло. Там, где еще секунду назад тяжелым обручем сжимался рабский ошейник, от которого цепь тянулась прямо в руку моего мужа, ничего не было. Только пульсирующая жилка на гладкой коже.
Ребенок? Мысль ударила в голову, как молния.
Мои ладони мгновенно скользнули ниже, по тонкой ткани ночной сорочки, накрыли живот. Я вжала пальцы в плоть, ища ответный толчок. Ища ту тяжесть, ту маленькую жизнь, ради которой я ползала на коленях по острым камням, умоляя о пощаде.