Корсары Мейна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сидя на вершине голой скалы в облаке водяной пыли на фоне мрачного, почти черного неба, Гуго выглядел демоном, которого изгнали из преисподней. Резко очерченный профиль с большим крючковатым носом, длинные, развевающиеся на ветру волосы, смуглое, как у индейца, лицо и диковатые глаза лишь подчеркивали сходство.

Бланшар сразу же предложил Тимку присоединиться к братству буканьеров. И конечно же получил согласие: а куда денешься? А поскольку Тимко на острове был человеком новым и не знал ни его обычаев, ни животных, на которых предстояло охотиться, Гуго милостиво позволил ему поселиться рядом. Но в свой шалаш он Тимка не взял; Отшельник лишь помог ему соорудить жилище, по своей простоте не имеющее равных, – несколько жердей, составленных конусом и накрытых сверху сырыми бычьими шкурами. И все. Боковых стенок как таковых не предполагалось. Шалаш спасал лишь от дождя, но не от ветра. Впрочем, в этом имелся свой резон – климат на Эспаньоле был жарким и влажным, и спать на воздухе гораздо приятней, чем в душном помещении, закрытом со всех сторон.

Гуго под будущие доходы от охотничьего промысла купил Тимку все, что необходимо буканьеру, в том числе и короткое ружье-фузею устрашающего калибра. Из него можно было одним выстрелом остановить бегущего быка. Убойная дальность стрельбы составляла примерно сто двадцать саженей, а прицельная – двадцать пять.

Такие ружья буканьеры заказывали во Франции; лучшим мастером считался Браши из Дьеппа. Стоило это недешево – более тридцати ливров. Порох у вольных охотников тоже был особенный. Его делали на заказ только во французском Шербуре, где имелись специальные фабрики. Буканьеры хранили его во флягах из тыкв или в трубках из бамбука, залепленных с обоих концов воском. Любое судно, отправлявшееся из Франции на Мейн, обязано было доставить туда не меньше шести буканьерских фузей.

Первая же охота показала, что Тимко хорошо умеет скрадывать зверя и метко стреляет. Мало того, он умудрился здорово удивить Гуго. Буканьеры управлялись со своими ружьями весьма ловко, быстро перезаряжали и успевали сделать по два выстрела за то время, пока солдат колониальной армии делал только один. А у Тимка получалось три, а то и четыре – война многому его научила.

Весь секрет заключался в методе заряжания ружья. Для этого нужно было раскусить бумажный патрон с порохом, к которому прилагалась круглая пуля, – ее держали во рту, в ствол высыпали порох, а бумажную обертку использовали как пыж. Затем заряд уплотнялся шомполом, после чего в дуло закатывалась пуля и крепилась, чтобы не выпала, еще одним пыжом. Процесс был небыстрым, что в сражении делало стрелка сильно уязвимым; да и на охоте от этого часто зависела его жизнь – разъяренный зверь-подранок не будет дожидаться, пока человек приготовится к следующему выстрелу.

Вместо того чтобы уплотнять заряд шомполом, Тимко делал это хорошим ударом приклада о землю. А пыжи вообще не загонял. Оставалось только насыпать пороху на полку, прицелиться и нажать на спуск. Но были и свои нюансы. Для таких фокусов подходил лишь первоклассный порох – как тот, что производился в Шербуре или на родине Тимка. Другой просто не мог воспламениться из-за малой плотности. А поскольку без пыжа, удерживающего пулю, она могла выкатиться из ствола в любой момент, нужно было стрелять из лежачего положения или с колена…

Мысли и воспоминания Тимка прервал тихий хруст. Он насторожился. В чаще по другую сторону поляны что-то двигалось, но за плотной зеленой завесой нельзя было рассмотреть, что именно. Но вот среди ветвей колючего кустарника показалась голова быка. Он словно почувствовал неладное и не торопился покинуть свое убежище.

Тимко даже не шевельнулся, лежал, затаив дыхание, как бревно. Пока бык не выйдет на лужайку, стрелять нельзя. Пуля может задеть ветку и уйти в сторону, только ранив животное. Бык убежит, ищи его потом…

Бык долго стоял в полной неподвижности, принюхиваясь и всматриваясь в зеленую стену, за которой могла таиться смертельная опасность. Тимко постарался ни о чем не думать: вдруг этот хитрец может читать человеческие мысли? Но вот бык шумно вздохнул и наконец явил себя во всей красе.

Он и впрямь был прекрасен – будто лесное божество. Огромные рога, почти черные у основания и цвета светлого янтаря на концах, казались короной, светло-коричневая шкура лоснилась, под ней играли мощные мышцы. Он был в белых «чулках», а на лбу у него светилось, как звезда, белое пятно.

Величественно оглядевшись, бык принялся пастись. Тимко прицелился… и вдруг опустил ружье. Ему было не то чтобы жалко убивать великолепное животное; он подумал, что такой царственный бык должен погибнуть в бою, как воин. Много ли чести для охотника выстрелить в такого красавца из засидки?

Приняв решение, Тимко немедленно привел его в исполнение. Гибко и бесшумно поднявшись, он вышел на поляну в нескольких шагах от быка. Все это Тимко проделал словно во сне; ни один охотник в здравом уме не преградит путь огромному зверю, который в ярости способен горы свернуть, а уж от человека вообще может оставить только мокрое место.

Бык медленно поднял широколобую голову и глянул на Тимка. Тот тоже смотрел на животное, не отрываясь, готовый в любой момент выстрелить. Он ждал, когда бык бросится на него. Конечно, это чистое безумие, но Тимка словно переклинило; его душа вдруг наполнилась всеми пережитыми горестями, и жизнь, за которую ему часто приходилось цепляться руками, ногами, а то и зубами, показалась ему пустой и ненужной.

Обмен взглядами длился будто целую вечность. И человек, и животное словно превратились в статуи. Тимко невольно подивился: выражение больших бычьих глаз было вполне осмысленным. Но вот бык шумно фыркнул, развернулся и неторопливой поступью направился к зарослям. Стрелять ему в зад было абсолютной глупостью – это значило стать посмешищем среди буканьеров, – и Тимко тупо пялился вслед быку, не в силах осознать, что произошло, до тех пор, пока животное не скрылось в чаще.

– Фух! – сказал он и сел, вернее, почти упал на землю.

От огромного напряжения у него задрожали руки и ноги, а в голове творился настоящий ералаш. «Если я кому-нибудь расскажу об этом, меня сочтут лжецом, – подумал Тимко. – Лучше промолчу… Но мне кажется, что эта громадина не совсем бык. Как он на меня смотрел! Бр-р!.. – он вздрогнул. – Ей-ей, взгляд, как у человека. Да-а, дела… Вот и не верь в старинные сказания, что у животных есть душа и даже особый язык, непонятный людям».

Немного успокоившись, Тимко покинул колючие заросли, смирившись с мыслью, что день пропал зря. Но иногда удача сама ищет тех, кого хочет облагодетельствовать. Едва Тимко вошел в небольшую рощицу, как ему попался годовалый бычок. Новоиспеченный буканьер не промахнулся – пуля попала точно в сердце животного. Тимко обрадовался: мясо молодого быка ценилось очень высоко, даже выше нежного мяса телок.

Разделка туши не заняла много времени. Сняв кожу, Тимко начал резать мясо на тонкие длинные полоски, начиная с головы. Когда сложил лучшие куски на подстилку из свежесрезанных веток, он почувствовал, что здорово проголодался. Тимко разжег костер, дождался, пока в нем останутся одни уголья, и опустил в кострище кости быка. Спустя полчаса обед был готов. Все это время он следил, чтобы кости не загорелись, и сбрызгивал их водой из фляги-тыквы.

Тимко приготовил любимое лакомство буканьеров – запеченный костный мозг. Некоторые охотники, тот же Гуго, ели его на завтрак, чаще всего сырым, но Тимку казалось, что это чересчур, да и зачем, когда недолго развести костер, а сухих дров вокруг – сколько хочешь. Раздробив кости с помощью камней и насытившись, он с удовольствием закурил; уж чего-чего, а табака здесь хватало. Он рос прямо под ногами. Обычно буканьеры на охоте не курили: звери чуяли запах дыма на большом расстоянии и убегали, забивались поглубже в лесные дебри. Но Тимко свое дело сделал, поэтому мог курить безбоязненно.

Табак у него был особенный. Тимко готовил его по старинному рецепту, как это делали отец и дед. К сожалению, здесь он нашел не все нужные травы, которые росли на Украине, и пришлось заменить их на местные; тем не менее табак получился знатным. Даже Гуго, привыкший к горлодеру без всяких приятных добавок, стал наполнять свой кисет смесью Тимка. Конечно же делал он это без спросу – какие могут быть счеты с компаньоном? – но по довольному виду угрюмого молчуна было понятно, что курево пришлось ему по душе.

Перекурив, Тимко начал собираться в обратный путь. Он соорудил волокушу, потому что унести на плечах все мясо не представлялось возможным – бычок был молодым, но упитанным. Волокуша представляла собой две толстые жерди и поперечину; Тимко связал их лианами таким образом, что получился вытянутый треугольник; на том конце, где жерди скрепляла поперечина, он сплел из гибких прутьев площадку. Уложив на нее мясо и прикрыв его травой, чтобы мухи не садились, он впрягся в эту импровизированную телегу без колес и потащил ее по едва приметной тропке, которую сам же и протоптал за те два года, что жил и охотился на Эспаньоле.

Возвратившись к своему шалашу, Тимко начал готовить букан. Дело это было непростое, у каждого буканьера имелись свои секретные рецепты засолки, копчения и вяления мяса, которыми они делились с другими не очень охотно, даже Гуго, хотя относился он к Тимку по-дружески. Но бывший запорожец тоже был не лыком шит; казаки умели коптить мясо не хуже буканьеров.

Первым делом Тимко нарубил зеленых жердей и сложил их несколькими слоями в виде куба поверх прочной деревянной рамы на стойках высотой в два фута так, что получилась объемная решетка-ящик с узкими окошками-щелками. Вся эта конструкция возвышалась над ямой, где горели сырые поленья; вернее, не столько горели, сколько дымили. После этого Тимко разложил полосы мяса поверх куба и посчитал первый этап законченным. Жерди были сырыми, поэтому только тлели и выделяли сок, не давая мясу подгореть. Оставалось лишь поддерживать огонь в яме, что было далеко не просто.

Настоящий сочный букан, который пользовался среди флибустьеров[33] и корсаров наибольшим уважением и высоко ценился, получался из несоленого мяса. Но, чтобы его приготовить и чтобы копченое мясо долго хранилось, требовалось большое мастерство. Обычно буканьеры клали в костер кожу, жир и кости убитых быков, чтобы дым был плотней и мясо приобрело приятный аромат. А еще в огонь бросали корешки разных растений и травы. Это как раз и являлось главным секретом, который Тимко разгадал без помощи Гуго Бланшара, – у того была своя, отдельная коптильня, к которой во время копчения мяса он никого не подпускал.

Определив вырезку на букан, Тимко занялся обедом. Это не требовало ни особого умения, ни затраты сил: куски мяса, которые не пошли на букан, он слегка посолил, насадил на вертел и поставил на костер, чтобы зажарились. А потом прилег на подстилку из камыша, закурил и задумался. Почему-то на ум пришла Ядвига, и Тимко почувствовал, как в горле образовался комок.

Как давно это было… Любовь, объятия, поцелуи, наконец, близость… И клятвы о вечной любви и верности. Сколько их было! И от всего этого осталась лишь горечь воспоминаний…

Глава 3. Тортуга

Мишель де Граммон сидел на палубе возле небольшого круглого столика из ценных древесных пород, меланхолично потягивал вино из серебряного кубка на высокой ножке и как зачарованный глядел на предзакатное небо. Он любил потрясающее буйство красок, которое природа Мейна являла человеческому взору ранним утром, когда всходило солнце, и на закате. Эта любовь произрастала из детства. Увидеть рассвет на улице Могильщиков не представлялось возможным. Дома там стояли так близко, что женщины судачили о своих делах, не выходя на улицу, – до пояса высунувшись из окон. А уж те, которые жили на верхних этажах, и вовсе могли при надобности передать друг дружке из рук в руки сковородку, солонку или еще что-нибудь. Солнце освещало улицу Могильщиков только в полуденные часы, и то недолго, потому что она напоминала узкое горное ущелье.

В конечном итоге юный Мишель нашел выход из положения. Проснувшись ранним утром, он бежал к церкви Сен-Сюльпис и забирался на колокольню, распугивая гнездившихся там голубей. Обычно людей в эти часы было немного, и никто не замечал мальчика, который карабкался по стене высокой башни, как белка. Оказавшись наверху, Мишель с непонятным восторгом и замиранием сердца следил, как огромный малиновый шар постепенно выползает из-за горизонта и заливает мир золотым светом. Но еще больше ему нравился закат, когда уставшая природа готовилась отойти ко сну. В такие минуты Мишеля охватывало странное предчувствие чего-то необычайного, каких-то увлекательных и опасных приключений, которые ждали его впереди.

[33] Флибустьеры – французы называли так морских разбойников Вест-Индии. Этот термин впервые появился во французском языке в 30-е годы XVII века. В английских документах 60—90-х гг. XVII века. Флибустьеры, базировавшиеся на Ямайке, обычно именовались «приватирами» (privateers – «частники»; так называли корсаров) или «буканирами» (от фр. boucaniers – «буканьеры»). Со временем в английском языке словом буканьеры стали обозначать как флибустьеров Карибского моря, так и пиратов вообще.