Потом всё-таки позволяет себя удержать.
Он тянет её на колени, обнимает. Сжимает крепко.
— Моя Николь.
Она опускает голову ему на плечо. И от этого жгучий огонь только сильнее бежит по венам.
— Больше не ройся в моём чемоданчике, — строго говорит она, не отнимая головы от плеча.
— Не буду, Никки.
Гаспар держит её в руках, очень крепко. Такая правильная и приятная тяжесть.
Сердце бьётся тяжёло, глухо, перед глазами снова темнеет.
Он гладит её по волосам, вдыхает запах, успокаивается.
Теплая, красивая женщина. Его женщина.
Тьма отпускает, становится легче.
Но Николь, верит, что его можно вытащить. Так сильно, что и ему самому хочется верить. Нельзя питать пустых надежд. Она — военный лекарь должна понимать.
— Тот разговор шёл о лечении, Николь, — произносит Гаспар ровно, почти холодно. — Но шансов нет, а времени мало. Поэтому я хотел знать, что смогу вступить в схватку.
— Шансы есть, Гаспар, — она берёт его руку и прижимает к своей груди. Поднимает голову. Взгляд у неё необычно блестит. — Нам надо поговорить, Гаспар.
Она что-то придумала.
Внутри взводится пружина. Он чувствует по её взгляду, по её дыханию, что это что-то очень важное.
Тело напрягается, словно по команде «боевая готовность».
— Говори, Николь.
— Ты видел тело своего сына?
Перед глазами проносятся воспоминания. Выстрелы. Крики. Безумное напряжение мышц. Лицо Калеба.
— Привет, папа.
С новой силой разгорается ворох углей в груди, которые он много раз хоронил.
Гаспар сжимает челюсти, отбрасывая эмоции.
— Зачем тебе мой сын, Николь?
В дверь стучат.
— Ваша светлость, — раздаётся голос Николаса. — Разрешите?
— Позже, Николас, — отвечает Гаспар, не глядя на дверь.
Все взгляды и мысли — только на Николь. Зачем она спрашивает о сыне?
— Лорд Брайс приехал, ваша светлость. Сказать ему, чтобы подождал? — добавляет Николас.
Внутри словно оседает пепел, возвращая его к реальности.