Он молчит, хмурясь так упрямо, словно весь мир против него.
Потом почти нехотя отвечает:
— Я едва выжил в тот день, конечно, я мог что-то забыть!
— Я могу помочь вернуть память. Я целитель. Ты вспомнишь всё до минуты.
— Нет, — он качает головой. — Вам я себя лечить не дам.
— Ты не доверяешь мне, тогда иди к тому, кому доверяешь. Георг, — обращаюсь к Метсу, — принеси деньги.
— Нет! — резко бросает Калеб. — Мне ничего от вас не нужно! Я хочу, чтобы вы оставили меня и мою семью в покое! Больше не о чем говорить!
Он отходит на шаг и выше поднимает арбалет.
Мы все понимаем, что разговор окончен.
Метс поворачивается ко мне и произносит сквозь зубы:
— Схватить его?
Калеб сильнее сжимает арбалет, направляя его на солдат.
Я чувствую в ладони влажный платок — несколько капель крови малыша.
С этим можно работать. У меня в руках шанс на спасение Гаспара.
— Нет.
Я коротко киваю.
— Не надо.
Понимаю, что если мы сейчас схватим Калеба, применим насилие, то он ни за что не захочет вспоминать прошлое. Никогда. А так — я вижу в его душе сомнения. Он умный парень, он уже задумался. Я дам ему шанс ради Гаспара. Гаспар хотел, чтобы сын всё вспомнил.
Я смотрю Калебу прямо в глаза.
— Тебе нечего бояться, мы не нападем на тебя, я обещаю. И тебе не надо никуда уезжать, твой малыш простужен. В дороге может стать хуже.
Я почувствовала заболевание, когда держала ребёнка на руках.
— Моя жена целительница и занимается ребенком, не лезьте, — рычит Калеб.
Видимо, ребенок растёт слабым, раз мать-целительница не может пресечь болезни, или сама она ослаблена. Я бы помогла. Но…
— Обещаю. Мы не будем лезть в твою жизнь. Но я тоже хочу взять с тебя обещание.
— Какое?
— Ты вернешь себе всю память о том дне. Тогда не будет недосказанности и тайн. Георг, — поворачиваюсь к Метсу. — Назови наш адрес.
— Улица Широкая. Дом пять.
— Подумай о нашем разговоре, Калеб. Я буду ждать тебя по этому адресу. Сейчас мы с Метсом уедем. Это знак доброй воли.
Я киваю солдатам.
Мы уходим.