Гаспар молчит дольше, чем следует.
И за это время мой мир успевает перевернуться несколько раз.
Я чувствую, как напряжено тело — застывшие плечи, напряженные руки, ладонь на животе.
Он теперь мой муж. Если он скажет избавиться от ребёнка…
Нет.
Ни за что.
Лучше сбегу.
Эта мысль вспыхивает внутри неожиданно ясно и твёрдо.
Гаспар медленно переводит взгляд на мою руку, лежащую на животе.
Что-то тяжёлое проходит по его лицу.
Потом он снова смотрит мне в глаза.
— Что сказала целительница? — спрашивает тихо.
Почти не узнаю его голос.
Моргаю. Смысл вопроса не сразу доходит.
— Зачем понадобилась целительница? Тебе стало плохо? Угроза ребёнку?
Голос всё ещё жёсткий, но в нём уже другое.
Не ярость.
Тревога.
Я медленно выдыхаю.
— Перенапряжение. Постельный режим на несколько дней. И капли, — перечисляю буднично, как привыкла за годы работы. — В остальном всё в порядке.
Он смотрит ещё секунду.
Потом произносит:
— Поехали домой, Никки.
И тянет меня к себе на колени.
Я тихо ахаю от неожиданности.
Он легко пересаживает меня к себе на колени, будто это совершенно естественно.
Тело у него горячее после дождя и холода улицы.
Одна рука крепко держит меня за талию.
Другая уже разворачивает коляску к выходу.
Я чувствую, как под щекой тяжело и ровно бьётся его сердце.